Бунтарь
Шрифт:
— Если вы не возражаете, я хотел бы осмотреться. Сделаю несколько заметок. Потом вернусь в офис и введу данные в компьютер и определю оптимальную для вас цену через пару дней. После этого вы подпишете контракт и получите список потенциальных покупателей. — Тон его голоса по конец речи повышается, и он хлопает в ладоши двумя очень ухоженными руками, потирая их.
Кажется, он слишком взбудоражен, но я думаю, что это хорошо — мужчина явно живет и дышит недвижимостью и это именно тот человек, который должен продавать особняк Рут.
— Конечно. — Рут встает и взмахивает рукой,
Рут убегает, на каждом шагу виляя бедрами. Женщина явно не знает определения «сбавить скорость» и она никогда этого не делает. С тех пор, как в восьмидесятые она разбогатела на изобретении коррекционного белья, все, что она делала — это постоянно работала и шла вперед. Она не смогла бы стоять на месте, даже если бы попыталась.
— Думаю, мы начнем с фойе и пробежимся вокруг.
Вывожу Тейлора из гостиной, по пути мельком смотрю в окно столовой и вижу, как Зейн с парой других парней играет в баскетбол на своей подъездной дорожке.
Думаю, он не единственный, кто не может расслабиться даже пару минут. Тейлор останавливается рядом, проследив за моим взглядом.
— Ты знаешь, что Зейн де ла Круз живет по соседству? — спрашиваю я Тейлора.
— Знаю.
— Ты знаком с ним лично? — спрашиваю я, потому что они одного возраста, а Гейнсвилл не такой уж большой город. Если это что-то вроде Рикстон Фоллс, то здесь все друг друга знают. — Вы друзья?
— Я не знаю его лично, нет. — Тейлор отрицательно качает головой и принимает надменный вид, словно не хочет продолжения этого разговора. — Здесь все друг друга знают. Я знаю о нем, а он знает обо мне. Но друзья? Едва ли.
Он напыщенно усмехается, будто его развеселило то, что я предположила, будто он и Зейн друзья.
Прикусив язык, я веду Тейлора по коридору к комнате тети Рут и начинаю экскурсию, проводя его через комнаты для гостей и парадный обеденный зал. Я наблюдаю за его реакцией, когда показываю комнату для упаковывания подарков, а затем демонстрирую огромный встроенный шкаф, где тетя Рут хранит свою коллекцию фарфоровых кукол и хрусталя баккара (Примеч.: баккара — марка хрусталя, который производят во Франции, в г. Баккара). Выйдя на задний дворик, Тейлор делает широкие шаги, замеряет длину и вполголоса говорит в свой телефон, делая заметки. Я следую за ним, отступив на несколько шагов, и когда мы доходим до края дома, снова замечаю Зейна с друзьями.
Остановившись, сосед зажимает баскетбольный мяч под рукой, улыбается и машет мне.
Этот мудак дружелюбен.
— Тейлор уже ушел? — Тетя Рут держит одной рукой букет нарциссов, а другой ищет что-то в шкафу под кухонной раковиной. Достав маленькую вазочку, она мило улыбается. — Он так заботливо принес цветы. Он хороший мальчик, этот Тейлор. Из породистой семьи.
Покусывая уголок губы, я опираюсь локтями на кухонный стол и глубоко вздыхаю.
— Цветы от Зейна, — признаюсь я и готовлюсь к ее ответу.
Бросив цветы в вазу, тетя Рут прикрывает рукой
— Так, и почему, черт возьми, он принес тебе цветы, Далила? Я думала, что ты прошлой ночью ходила, чтобы заткнуть его, а не очаровывать.
Я стараюсь не смеяться над воспоминанием о том, как я «очаровывала» Зейна, и в знак протеста поднимаю руки.
— Я не знаю. Я ничего не делала… Мы ничего не делали… Там ничего не происходило.
Сжав кулак, она подносит его ко рту, поворачивается и смотрит в кухонное окно с видом на гостиную Зейна.
— Я не сержусь на тебя, сладкая. Это все он, — говорит она с оттенком недовольства. — Я предупредила его держаться от тебя подальше.
Я нерешительно шагаю к тете Рут и кладу руку ей на спину.
— Я знаю, ты хочешь как лучше, но я уже выросла. Это уже так не работает.
Тетя Рут хватает тряпку для мытья посуды и шлепает ею по гранитной столешнице, а затем вытирает невидимые пятна, бормоча что-то себе под нос.
— Он аморальный, Далила. Нехороший. Он тебя не достоин. — Тетя Рут качает головой. — Он только разобьет тебе сердце. — Она поворачивается и машет тряпкой перед моим лицом. — И я убью его, если он это сделает.
Я смеюсь.
— Он тоже это знает, — добавляет она и кладет тряпку на раковину. Тетя оглядывается, ища что-нибудь, чтобы почистить, отполировать или помыть, но кухня безупречна. — Это не смешно. Я серьезно, Далила, держись от него подальше.
— О, перестань, — отмахиваюсь я. — Тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь?
— Ты не знаешь и половины того, что знаю я. — Ее голос понижается до шепота. — Этот парень — одна сплошная неприятность. Он… он как этот ребенок-бобер. Джастин Бивер (Примеч.: Beaver — с англ. «бобер»).
Я подавляю смешок.
— Ты имеешь в виду Джастин Бибер?
— Да. — Она машет указательным пальцем. — Стоит дать ребенку кучу денег, и он слетает с катушек, думая, что может делать и говорить все, что хочет, и ему за это ничего не будет.
— При всем уважении, тетя Рут, Зейн далеко не ребенок, — заявляю я и сама себе не могу поверить, что защищаю его. — Уверена, что он старше меня.
— Возраст — не что иное, как число, Далила. Если я говорю, что он ребенок, то это потому, что он ведет себя как маленький. — Ее глаза закатываются почти к затылку. — Он берет все жизненные правила и выбрасывает их в окно. Он бунтарь. Я никогда не встречала такого неуважительного человека. И высокомерного. А женщины? Очень много женщин в любое время дня и ночи.
Тетя Рут обмахивается, как будто в кухне вдруг становиться слишком жарко.
— Я думаю, что Зейн делает то, что сделал бы любой в его положении. Он молод, привлекателен, успешен и неприлично богат, — говорю я, пожимая плечами.
— В этом-то и проблема. — Тетя Рут поднимает сжатый кулак в воздух. — Он не может контролировать себя. Он делает все, что хочет и когда хочет, ни на кого не обращая внимания. Он чертов слон в посудной лавке.
— Неправильное сравнение.
— Ребенок в магазине сладостей.