Бульдожья схватка
Шрифт:
Но зависти не было — скорее унылое удивление перед этим роскошно-сверкающим Зазеркальем, в которое он неожиданно попал.
Есть не хотелось — успел потешить душу деликатесами от пуза. Он закурил, присел-полуприлег в кресло. Все, кажется, прошло гладко. Петр так и не понял, как плечистый Митя ухитрился это провернуть — артистически завалить джип в кювет, расхлестав его при этом так, что смотреть со стороны было жутко. При самой «аварии» он не присутствовал — привезли чуть позже, тот же Митя с Павлом, уже надлежащим образом подготовленного к роли жертвы собственного лихачества. Пятью минутами ранее в микроавтобусе с затемненными стеклами,
Деликатно постучавшись, вошел доктор Николай Петрович — с благородной проседью в висках и участливым взором. Эскулап был человечнейший и заботливейший — интересно, сколько все это Пашке стоило? — держался так, что Петр поневоле стал ощущать себя пупом земли. Разве что пылинки не сдувал с пациента. Доктор, разумеется, был полностью в курсе, но все равно ухитрялся держаться так, словно считал Петра доподлинным Павлом, и ни о какой подмене не подозревал вовсе, и вообще резал Петру физиономию продезинфицированным скальпелем не он, а кто-то другой…
— Как себя чувствуете, Павел Иванович? — осведомился доктор с немыслимой степенью участия.
— Нормально, — кратко проинформировал Петр.
— Ну и прекрасно. Пора, я так думаю, покидать наше заведение. Медицина вам больше ничем помочь не в состоянии, сделали все, что в наших силах. Пора, пора… — послал он Петру значительный взгляд. — Самое время.
«Понятно», — подумал Петр. И сказал вслух:
— Ну, если вы так считаете…
— К чему вам у нас маяться? Завтра утречком сдадим с рук на руки родным и близким. Случай ваш, конечно, сложный и в чем-то для современной медицины до сих пор загадочный. Мы не боги-с, милый Павел Иванович… Основываясь на своем богачом опыте. должен предупредить: последствия аварии будут чувствоваться еще долго. Когда к вам вернется память в полном объеме, увы, сказать решительно невозможно. Боюсь, долго еще будете страдать провалами памяти… — он вновь одарил значительным взглядом посвященного. — Не огорчайтесь, когда-нибудь да и последуют позитивные перемены, вспомните все, подобно Шварценеггеру в известном фильме. Вашим сегодняшним посетителям я подробно объяснил ситуацию, они встретили с пониманием и сочувствием. Примерно через полчасика должна подъехать ваша супруга, я и с ней предварительно поговорю. Не беспокойтесь, постараюсь предельно ясно обрисовать ситуацию, она поймет…
— Уж постарайтесь, — попросил Петр искренне.
— Не беспокойтесь, медицина свое дело знает… Еще один нюанс, Павел Иванович. Тут к вам настоятельно просится Дарья Шевчук, известная милицейская дама…
— Я ее знаю? — спросил Петр напрямик.
— Ну, как сказать… Пару раз мимолетно общались по чисто деловым вопросам. Речь шла о сущих пустяках, так что вы и не обязаны эти беседы помнить в деталях, особенно в нынешнем вашем болезненном состоянии. Достаточно будет, если
— Ну, если это обязательно… — пожал плечами Петр.
— Если вам все равно, я бы порекомендовал лечь в постель. Не стоит показывать ей, что вы крепки, как молодой дуб, — скорее отвяжется. Вряд ли вам так уж необходимо точить с ней лясы…
— Да уж, — с чувством сказал Петр и быстренько пырнул под белоснежные простыни.
Доктор выскользнул за дверь и тут же вернулся в компании молодой женщины, рыжеволосой и чертовски симпатичной, в строгом сером костюме под распахнутым халатом. Указал ей на кресло — а сам не вышел, остался торчать рядом, многотерпеливо сложив руки на груди с видом надежды и опоры.
— Как вы себя чувствуете? — спросила рыжая с дежурной заботой.
Петр пожал плечами:
— Как вам сказать… Почти нормально.
— К сожалению, провалы в памяти пока не восстановлены, — веско добавил врач. — Во множестве наличествуют.
Она покивала:
— Да, вы уже говорили… Павел Иванович, простите, ну, а меня вы помните?
Он старательно наморщил лоб:
— Да. Вы из милиции, Шевчук, Дарья… отчества никак не могу вспомнить.
— Андреевна.
— Да, действительно… Мы с вами виделись, кажется, раза два. Речь шла о каких-то пустяках… Не могу припомнить.
— И не утруждайтесь, — махнула она рукой. — Не стоят того пустяки. Вот видите, во всем, что касается меня, вроде бы никаких провалов. Загадочная всё-таки вещь — медицина. Отец меня на заре туманной юности пытался отправить в медицинский, я наотрез отказалась и, скорее всего, правильно сделала… Павел Иванович, вы разрешите задать вам несколько вопросов? Медицина это допускает?
— Я не знаю, как… — сказал Петр и показал глазами на доктора.
Тот важно склонил голову:
— Только не усердствуйте, голубушка.
— Вы помните все, что произошло?
— Местами. — осторожно сказал Петр. — Полосами, этакая зебра… Вы лучше задавайте конкретные вопросы.
— Можно? Отлично… — рыжая выдержала небольшую паузу. — Это была ваша идея — сесть за руль и куда-то поехать без сопровождения?
— Да, — твердо сказал Петр. — Устал, заработался, вот и хотелось проветриться. За город выбраться…
— Значит, вы сами решили? Никто не подсказывал, не настаивал?
— Никто.
— Твердо помните?
— Твердо.
— И потом…
— Вот тут и начинаются полосы, — сказал Петр, придерживаясь заранее разработанного сценария. — Насколько помню, машин на шоссе не было. дорога хорошая, сухая, и я притоптал газку… Так вроде бы смутно припоминается, что не вписался в поворот, руль не довернул на самую чуточку…
— Насчет того, пили ли вы, не спрашиваю. Смотрела уже данные экспертизы, вы были трезвехоньки, образец дисциплинированного водителя… С вами в машине и правда никого не было?
— Никого.
— А кто же вызвал «скорую» и инспекцию?
— Вот этого уж я не знаю, — сказал Петр. — Кто-то мимо проезжал, надо полагать.
— Но вы сами никого не видели?
— Нет. Я так и валялся, когда они подъехали…
— Почему же ваш благородный спаситель не подождал?
— Откуда мне знать? Мало ли какие у человека бывают в жизни обстоятельства?
— Ну, например? — быстро спросила она.
— Мало ли… — повторил Петр. — С чужой женой, скажем, ехал. Или выпил немножко и боялся, что унюхают или попытаются его самого к аварии пристегнуть…