Булатный перстень
Шрифт:
Разумеется, Мавруша тоже разревелась, вообразив подобную картину: когда сообщат Нерецкому, что умерла инокиня Мавра. Умирать страх как не хотелось, да ведь скончаться следует молодой, чтобы лежать в гробу невыносимо прекрасной, чтобы люди говорили: ее сгубила тайная и безответная любовь!
Но в восемнадцать лет слезы иссякают быстро — и подруги, сидя на диване в обнимку, вспомнили вдруг, как еще во втором возрасте они прятали под перинками сухари из черного хлеба, чтобы грызть их по ночам. Вспомнили, как чинили шелковые пояски, которые выдавались раз в три года. И вдруг тихонько засмеялись — вот когда они были счастливы, какой радостной была жизнь, невзирая на холод
Потом Поликсена все же заснула. А Мавруша впервые в жизни поняла, что такое бессонница. Она укладывалась то так, то сяк, переворачивала подушку, даже косу переплела в надежде, что мерные движения гребня пойдут на пользу. Ничто не убаюкивало, и тогда Мавруша, встав, пошла копаться в комоде, благо белые ночи еще длились, да и лампадка горела в углу под образом Богородицы. Она достала свои сокровища — куски батиста, мотки кружев: нужно было выбрать необходимое для крестильной рубашечки. Нехорошо, чтобы дитя оказалось в храме Божьем без нарядной рубашечки, отделанной лучшим кружевом, а шить смольнянок выучили на совесть.
Взяв большие ножницы, Мавруша прокралась в столовую, зажгла свечу и на большом столе принялась кроить рубашечку.
Было почти четыре часа утра. Там она и заснула в кресле. Утром ее обнаружили девки, но будить не стали, а пошли докладывать барыне-голубушке. Александра пришла посмотреть на рукоделие и все поняла.
— Этого мне лишь недоставало, — сказала она. — Что, Фрося, есть ли какая примета — когда у тебя в доме ни с того ни с сего роженица поселяется?
— Насчет роженицы не знаю, а когда чужая кошка брюхатая забегает в дом и рожает, это к добру, к прибыли, голубушка-барыня.
— Кошке хоть не надо искать кормилиц… — заметила Александра, вспомнив про доктора Игнатова. — Танюшка, подавай завтракать да вели закладывать экипаж. Фрося, готовь одеваться и волосы чесать. Да быстро! Чтоб не дольше часа провозиться! А то доктор рано из дому выезжает — потом ищи его по всему городу!
Провозились, разумеется, дольше, и Александра пустилась в погоню за доктором, который мог знать кормилицу загадочного младенца, с опозданием.
Мавруша проснулась поздно, ахнула, кинулась искать Александру, потом поспешила к Поликсене. Подружка сидела в угловой комнате недовольная — там же, на полу, пристроилась горничная Танюшка с вязанием. Ей было велено стеречь девиц — чтобы еще куда не удрали, с них станется. И она была твердо намерена исполнить приказание в точности. Ночью, изловив Поликсену, она удостоилась благодарности от барыни-голубушки и подарка — косынки на грудь. И в Танюшкиной голове тут же созрела интрига — как обойти любимицу барыни, Фроську. Фроська хитра и молода, знает, что госпожа сама приищет ей мужа и снарядит под венец. А Танюшке, имеющей десятилетнего сына, нужно самой об этом позаботиться. Найти жениха в двадцать-то девять лет, с мальчишкой — непростая задача, и не пошлый мужик из Спиридонова ей нужен, а пригожий и положительный, но чтобы и замужем, и в городе, при барыне.
Действуя из этих соображений, Танюшка отказалась наотрез пускать подруг на чердак, за узлом Поликсены. Не велено — вот и весь сказ. А снарядить туда кого-то из дворни Мавруша не сразу додумалась.
Наконец беглянкино имущество принесли. И, разбирая его, Мавруша изумленно спросила:
— Ты разве приданое младенчику еще не готовила?
— Дурная примета, — ответила Поликсена, — до родов дитяти рубашечки шить.
— Ай, Мурашка, до примет ли тебе? — напустилась на нее Мавруша. — Это если рожаешь в семье, где родня всего этого добра понанесет, можно самой не трудиться! А тебе кто все эти чепчики да свивальники,
У нее была такая мысль: успеть сделать для ребенка, отец которого — Нерецкий, как можно больше, чтобы уйти в девичью обитель с чистой совестью. И пусть ему потом расскажут, как инокиня Мавра, с рыданьями в душе, но с улыбкой на бледных устах, искаженных страданием, шила приданое его сыну. Пусть услышит и поймет…
Александра прибыла только вечером, усталая и недовольная. Допроса Мавруше с Поликсеной учинять не стала — из чего подружки поняли, что у нее свои великие заботы.
Так оно и было — нагнав-таки Игнатьева, она узнала адреса четырех надежных кормилиц. Особы, которых рекомендовал доктор, были более или менее примерного поведения — по крайней мере, явно не пили и опрятность соблюдали. В их пользу было сказано, что госпожа Ольберг им протежирует — того-то и нужно было Александре.
Оказалось, все четверо — при деле, в столице выкармливают младенцев вполне известных, а не загадочных. Про свою товарку, которую госпожа Ольберг рекомендовала для таинственных родителей дитяти, они ничего сказать не могли. Но сторож вспомнил, что у его супруги есть приятельница, промышляющая тем же ремеслом, и обещался сходить узнать про нее, а заодно и сожительницу навестить.
Александра понимала, что к возвращению Нерецкого нужно хотя бы напасть на след кормилицы. Да во всей суете не забыть про таинственную даму, что живет в квартире Нерецкого. Эту загадку тоже неплохо бы разгадать, да поскорее!
Бурная деятельность захлестнула душу — только успевай прыгать из экипажа в экипаж, подсылать Гришку и Пашку в дом на Второй Мещанской, выслушивать донесения, словно полководец, отправивший кавалерийские разъезды в разведку. Александра даже радовалась — вот это жизнь, как раз по ней!
Разумеется, было не до смольнянок. Допрос — дело длительное, докапываться до правды — значит потратить драгоценное время, да и никуда она, правда, не денется, дворне велено стеречь девиц, и когда разъяснится дело с младенцем и пакетом, можно будет перевести дух и произвести дознание. До той поры — пусть развлекаются шитьем да своими секретами.
Не бывши ни разу в тягостях, не знавши трогательных забот ожидания, Александра, занятая погоней и впавшая в азарт, впопыхах не сообразила даже спросить, на котором месяце гостья и скоро ли ей рожать. Брюхо вроде было не слишком большое — может, седьмой или восьмой, а дома постоянно сидит кухарка Авдотья, знающая толк в родах, и коли что, она предупредит.
Беда была еще и в том, что Поликсена Александре не понравилась. Смольнянка, пустившаяся в подозрительные похождения и оказавшаяся у чужих людей накануне родов, вызывала у нее раздражение. Как будто мало хлопот с Маврушей! И ведь не прогонишь. А потом, когда родится дитя, да начнет голосить и будет услышано всеми соседями, слухи пойдут самые разнообразные, и в материнстве обвинят всех поочередно — и Александру, и Маврушу, и Поликсену.
Странствуя из одного конца Санкт-Петербурга в другой, Александра додумалась, что надо бы услать Поликсену в Спиридоново, пока это еще возможно. Пусть там хоть навеки поселится — чай, не объест, тем более — господский дом пустует и вряд ли дождется этим летом хозяйки надолго, не до него. Надо бы съездить, пока староста с приказчиком совсем не обнаглели. Покойный муж, словно предвидя кончину, многое в деревенском хозяйстве успел растолковать молодой жене, а учиться она любила и все возможные плутни крепостного люда накрепко запомнила. Съездить, отвезти Поликсену — и сразу же вернуться, потому что скоро должен явиться из Москвы Нерецкий.