Будущее, XXII век. Прогрессоры
Шрифт:
— Приветствую тебя, — сказал он мне. — Я не слишком опоздал?
— Не слишком, ответил я. — Он тебя ждет.
И тут Д. А. Логовенко с самым заговорщицким видом подмигнул Тойво Глумову, после чего устремился дальше вверх по лестнице, теперь уже явно спеша. Тойво, недобро прищурившись, посмотрел ему вслед.
Документ 19
Конфиденциально!
Только для членов Президиума Всемирного Совета!
Экз N 115
Содержание: запись собеседования, состоявшегося в «Доме Леонида» (Краслава,
Участники: Л. А. Горбовский, член Всемирного Совета, врио президента сектора «Урал-Север» КК-2; Д. А. Логовенко, зам. Директора харьковского филиала ИМИ.
Комов: То есть вы фактически ничем не отличаетесь от обыкновенного человека?
Логовенко: Отличие огромно, но… Сейчас, когда я сижу здесь и разговариваю с вами, я отличаюсь от вас только сознанием, что я не такой, как вы. Это один из моих уровней… Довольно утомительный, кстати. Это дается мне не без труда, но я-то как раз привык, а большинство из нас от этого уровня отвыкло навсегда… Так вот, на этом уровне отличие можно обнаружить только при помощи специальной аппараратуры.
Комов: Вы хотите сказать, что на других уровнях…
Логовенко: Да. На других уровнях все другое. Другое сознание, другая физиология… Другой облик даже…
Комов: То есть на других уровнях вы уже не люди?
Логовенко: Мы вообще не люди. Пусть вас не сбивает с толку, что мы рождены людьми и от людей…
Горбовский: Прошу прощения, Даниил Александрович. А не могли бы вы нам что-нибудь продемонстрировать… Поймите меня правильно, я не хотел вас обидеть, но пока… все это одни слова… а? Какой-нибудь другой уровень, если не трудно, а?
Логовенко (со смешком): Извольте…
(Слышны негромкие звуки, напоминающие переливчатый свист, чейто невнятный возглас, звон бьющегося стекла.)
Логовенко: Простите, я думал он небьющийся.
(Пауза около десяти секунд.)
Логовенко: Это он?
Горбовский: Н-нет… кажется… нет-нет, это не тот. Этот — вон стоит, на подоконнике…
Логовенко: Минуточку…
Горбовский: Не надо, не трудитесь, вы меня убедили. Спасибо.
Комов: Я не понял, что произошло. Это фокус? Я бы…
(В фонограмме лакуна: 12 минут 23 секунды. )
Логовенко:… Совершенно другой.
Комов: А причем здесь фукамизация?
Логовенко: Растормаживание гипоталамуса приводит к разрушению третьей импульсной. Мы не могли этого допустить, пока не научились ее восстанавливать.
Комов: И вы провели кампанию по введению поправки…
Логовенко: стого говоря, кампанию провели вы. Но по нашей инициативе, конечно.
Комов: А «Синдром пингвина»?
Логовенко: Не понял.
Комов: Ну фобии эти, которые вы наводили своими экспериментами… Космофобии, ксенофобии…
Логовенко: А, понимаю, понимаю. Видите ли, существует несколько способов и методик выявления у человека третьей импульсной. Сам я приборист, но мои коллеги…
Комов: То есть это ваших рук дело?
Логовенко: Разумеется! Ведь нас же очень мало, свою расу мы создаем собственными руками, прямо сейчас, на ходу. Допускаю, что некоторые наши приемы представляются вам аморальными, даже жестокими… Но вы должны признать, что мы ни разу не допустили действий с необратимыми результатами.
Комов: Предположим. Если не считать китов.
Логовенко: Прошу прощения. Не «предположим», а
(В фонограмме лакуна: 2 минуты 12 секунд. )
Комов:… Интересовало не это. Заметьте, Леонид Андреевич, наши ребята шли по неверному пути, но во всем, кроме интерпретации, оказались правы.
Логовенко: Почему же «кроме»? Я не знаю, кто эти «ваши ребята», но Максим Каммерер вычислил нас абсолютно точно. Я так и не узнал, каким образом в его руках оказался список всех люденов, инициированных за последние три года.
Горбовский: Простите, вы сказали «Люденов»?
Логовенко: У нас нет общепринятого самоназвания. Большинство пользуется термином «метагом», так сказать «за-человек». Кое-кто называет себя «мизитом». Я предпочитаю называть нас люденами. Вопервых, это перекликается с русским словом «люди», во-вторых, одним из первых люденов был Павел Люденов, это наш Адам. Кроме того, существует полушутливый термин «гомо луденс»…
Комов: «Человек играющий»…
Логовенко: Да. «Человек играющий». И есть еще антишутка: «Люден» — анаграмма слова «нелюдь». Тоже кто-то пошутил… Так вот, Максим список люденов заполучил и очень ловко продемонстрировал его мне, дав понять, что мы для вас уже не тайна. Откровенно говоря, я испытал облегчение. Это был прямой повод вступить наконец в переговоры. Ведь я уже больше месяца чувствовал у себя на пульсе чью-то руку, пытался прощупать Максима…
Комов: То есть мысли читать вы не умеете? Ведь ридеры…
(В фонограмме лакуна: 9 минут 44 секунды.)
Логовенко:… Мешать. И не только поэтому. Мы полагали, что тайну надо хранить прежде всего в ваших интересах, в интересах человечества. Я хотел бы, чтобы в этом вопросе у вас была полная ясность. Мы — не люди. Мы людены. Не впадите в ошибку. Мы — не результат биологической революции. Мы появились потому, что человечество достигло определенного уровня социотехнологической организации. Открыть в человеке третью импульсную систему могли бы и сотню лет назад, но инициировать ее оказалось возможным только в начале нашего века, а удержать людена на спирали психофизиологического развития, провести его от уровня к уровню до самого конца… То есть, в ваших понятиях, воспитать людена — это стало возможным совсем недавно…
Горбовский: Минуточку, минуточку! Значит, эта самая третья импульсная присутствует все-таки в каждом человеческом организме?
Логовенко: К сожалению, нет, Леонид Андреевич. В этом и заключается трагедия. Третья импульсная обнаруживается с вероятностью не более одной стотысячной. Мы пока не знаем, откуда она взялась и почему. Скорее всего, это результат какой-то древней мутации.
Комов: Одна стотысячная — это не так уж мало в пересчете на наши миллиарды…
Логовенко: И отсюда — тайна. Поймите меня правильно. Девяносто процентов люденов совершенно не интересуются судьбами человечества и вообще человечеством. Но есть группа таких как я. Мы не хотим забыть, что мы — плоть от плоти вашей и что у нас одна родина, и уже много лет мы ломаем голову, как смягчить последствия… Ведь фактически все выглядит так, будто человечество распадается на два вида. И никуда вам не деться от ощущения унижения от мысли о том, что один из вас ушел далеко за предел, непреодолимый для ста тысяч. А этому одному никуда не уйти от чувства вины за это. И самое страшное, что трещина проходит через семьи, через дружбы…