Буду всегда твоя
Шрифт:
Под впечатлением от сказанного, я забываюсь и вздыхаю слишком резко и глубоко, от чего грудь простреливает сильнейшая боль. Сжимаюсь непроизвольно и вздрагиваю, слушая недовольное ворчание Дмитрия.
– И почему же я до сих пор не знала всего этого? – Я продолжаю кипятиться, изо всех сил стараясь сдерживать свои резкие порывы.
– Может быть из-за того, что ты даже вдохнуть полноценно не можешь? – огрызается Дмитрий.
– А твои здоровяки, значит, разряжают для меня тут воздух?
В этот момент в палату входит моя сиделка с подносом ужина в руках.
– Мы заняты! – рявкает Дмитрий.
Растерянная женщина краснеет и моментально закрывает за собой дверь. Мне
– Неужели ты подумала, что я оставлю тебя здесь одну в толпе жаждущих крови журналистов? Они, не общаясь ни с одним из нас, узнали столько, что будут перемывать нам кости ещё несколько месяцев! Или ты думаешь, Сергей просто так отправил Свету подальше от этой суматохи?
– Ты даже не потрудился меня предупредить! – повышаю голос я и моментально застываю, стараясь сдержать гримасу от нового острого приступа боли.
Получается у меня явно плохо, потому что Дмитрий подрывается ко мне и застывает в нерешительности. Он закрывает с болью глаза и примирительно выставляет перед собой руки:
– Хорошо, Катя. Извини, я должен был об этом подумать… Впредь постараюсь ставить тебя в известность наших общих проблем, – обещает он.
Мне до смешного обидна его фраза.
– Мне не десять лет, Дима. Я гораздо сильнее, чем тебе кажется.
– Я знаю, моя красавица, – мягко улыбается он, гладя мне щеку большим пальцем.
– Дима, пожалуйста, сделай что-нибудь. Пусть со Светы снимут все обвинения.
Его палец замирает.
– Нет. Это не обсуждается. Если Гордеев сможет кого-то купить, пусть покупает. Но пусть он это делает, не переваливая вину на тебя! Я этого не позволю…
Я шумно вздыхаю, вздрагивая, и Дмитрий тут же продолжает:
– Катя, пойми, тебя привезли сюда всю переломанную с многочисленными внешними и внутренними травмами из-за меня. Из-за моего жуткого эгоизма. А ты хочешь, чтобы я помогал своей бывшей девушке, которая намеренно тебя поколечила? Я достаточно поплатился за то, что так жестоко разбил Свете сердце. Если с твоей головы упадёт хоть ещё один волос по моей вине, я не вынесу этого.
– Но это не твоя вина…
– Моя! – твёрдо перебивает он. – Я должен был уйти от Светы сразу, как только стал засыпать с мыслями о тебе. Но я морочил голову вам обеим и результат моих деяний сидит сейчас передо мной и вздрагивает даже от своего дыхания. Меня убивает одна только мысль, что ты могла умереть!
Я подаюсь ближе к нему, сквозь боль прижимая к себе. Мне хочется забрать все его переживания. Неужели совсем недавно у меня кровь кипела от злости на него? Я чувствую, как он расслабляется и обнимает меня в ответ. Мне больше не хочется спорить, хотя я прекрасно понимаю, что виновата ничуть не меньше. Если ему настолько важна моя опека, что ж, пусть будет так. Поворачиваю к нему голову и целую в губы. Он отвечает нежно и бережно, настолько сладко, что голова начинает идти кругом. Воздуха катастрофически не хватает, и я вынуждена прервать поцелуй, прижимаясь к нему лбом.
– Я так соскучилась по тебе… – шепчу ему в губы.
– Не больше чем я по тебе, – он пальцами гладит мне спину.
Я выгибаюсь непроизвольно, и боль снова простреливает каждую клеточку моего тела. Дмитрий тут же отстраняется:
– Всё, Катя. Ужин.
– Ты гораздо лучше ужина.
Дмитрий не поддаётся и ускользает из моего однорукого объятия. Я с досадой наблюдаю, как легки и свободны его движения, пока он направляется к двери и зовёт сиделку. Всё, что мне остаётся, это довольствоваться запечённой рыбой и рисом с овощами, вместо искусных поцелуев моего любимого.
Глава 3
В
– Ты должна была сказать мне сразу, как только узнала. Не покрывать! – Сказал мне тогда Дмитрий. – Ты даже не представляешь, как далеко всё зашло.
На свой выпускной я конечно так и не попала. Всё, что я видела в ближайшие полтора месяца это бесконечные процедуры, зарядки, массажи и больничную койку. А за окном стояло знойное жаркое лето. Настолько это угнетало не передать словами. Моя безутешная тоска только усугубилась, когда я узнала о срочном отъезде Дмитрия из города. Он пришёл ко мне вечером слишком усталый и раздражённый. Его телефон разрывался от бесконечных звонков и мы не смогли даже толком поговорить. Всё, что я смогла уловить из его телефонного разговора, что сразу на нескольких стройках возникли серьёзные проблемы. Это и оказалось причиной его отъезда. Я старалась не докучать ему звонками, но даже в те редкие моменты, когда я набирала его номер, то чаще общалась с автоответчиком.
И вот, в один из самых жарких летних дней, после массажа, я читаю новую книгу Дэна Брауна в беседке на свежем воздухе и стараюсь отвлечься от угрюмых мыслей. Сиделка сцепилась языком на лавочке с коллегой и изредка поглядывала на меня, проверяя нуждаюсь я в её помощи или нет.
Я не замечаю, как к беседке направляются двое мужчин, но слышу, как властный жёсткий голос произносит:
– Это она?
Я в замешательстве отрываю взгляд от книги и встречаюсь с темными, до боли знакомыми глазами. Они смотрят на меня холодно, изучающе и враждебно. Моё тело коченеет моментально. Сначала я не понимаю, почему красивое утонченное лицо мужчины на одном уровне со мной. Бросаю взгляд ниже и вижу худощавые, неестественно уложенные в инвалидном кресле ноги, и некоторое время не могу отвести от них взгляда. Внешнее сходство с Дмитрием подсказывает мне, что передо мной находится сам Александр Савицкий. И его настрой не слишком уж дружелюбен.
Паралитик! Теперь мне было понятно, почему Дмитрий руководит империей своего отца в таком молодом возрасте, и насколько жёстким ему приходится быть, чтобы делать это успешно. Спустя бесконечность, я наконец поднимаю глаза и вижу позади мужчины Алексея. Он едва заметно кивнул мне в знак приветствия, спокойно встречая мой ошеломлённый взгляд.
– Здравствуйте, – тихо произношу я.
Мужчина молчит, чуть склонив голову на бок. Его густые иссиня-черные волосы обильно разбавленные сединой, чуть колыхнулись, а чёткие глубокие морщины на лбу проявились сильнее от нескрываемого брезгливого выражения.