Шрифт:
Евгений Кукаркин
Будни после праздника
Вчера был праздник Святого Валентина, попечителя всех влюбленных, а так же хранителя надежд, во всех тюрьмах, лагерях и закрытых сумасшедших домов, тех кого охраняют и тех, кто охраняет. Это праздник для надсмотрщиков, надзирателей, обитателей камер и палат, конечно, всей многочисленной охраны закрытых заведений. Вчера пили все, солдаты, офицеры, прапоры, врачи, кое что досталось и заключенным.
Ко мне приехал сын. Нет, он живет недалеко, в этом же городе. У него семья и уже лет пять мы живем отдельно. В этот праздник в мою одинокую квартиру обычно
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКА СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА
Сегодня с утра поганая погода. Мелкий дождик со снегом не растекается по ткани плаща, а бусинками и осколками мелкого льда, застревает на его поверхности. Я вхожу в вестибюль и, предъявив охраннику Гоше свой пропуск, отряхиваюсь.
– Все в порядке?
– спрашиваю его.
– Да, Владимир Владимирович. Ночь прошла спокойно.
Спокойно, это значит то, что дежурный врач и весь персонал дрых как сурки и их никто не дергал и не вызывал по тревоге. Я на грузовом лифте поднимаюсь на третий этаж и на площадке упираюсь в решетку дверей. На звонок появляется сонная рожа сержанта Сомова.
– Доброе утро, доктор? Я сейчас.
Гремят запоры и первая дверь выводит меня в "предбанник". Слева, стеклянная стенка, за которой обычно сидит охрана. Прямо, вторая решетчатая дверь в отделение. Сомов добросовестно закрывает первую дверь и отпирает вторую.
– Проходите.
Два санитара, в препараторской, дулись в карты и, увидев меня, сразу умчались в коридор. Захожу к себе в кабинет, снимаю плащ и, натянув белый халат, сажусь за стол. Сегодня поступил новый пациент, на столе, заботливой рукой Галины Сергеевны, аккуратно приготовлена толстая папка. Под большими буквами ДЕЛО красивым почерком написано "Королева Татьяна Александровна". На первой странице, постановление прокуратуры о проверке психического состояния пациентки.
Их у меня всего 12. Это женщины совершили тяжкие преступления и теперь, после многочисленных исследований, дожидаются моего окончательного решения.
После завтрака все отделение замирает, это время приговора: кого оставить на доследование, кого отправить в психушку, а кого отправить обратно в тюрьму, отвечать за состав преступления.
Первой, я вызываю Гоглидзе Изиду Давыдовну. Женщине 35 лет, полноватая с густыми черными волосами, заброшенными за плечи. Ее накрашенные тонкие губы вздрагивают от нервного напряжения, а пальцы теребят халат и чуть дрожат.
– Здравствуйте, Владимир Владимирович, - заискивающе говорит она.
– Садитесь, Изида Давыдовна.
За моей спиной появляется, как тень, моя правая рука, Галина Сергеевна и равнодушно глядит на пациентку. Та садиться на кончик стула и пытается замереть.
– Ваше пребывание у нас закончено.
Ее пальцы впиваются в халат и белеют от напряжения.
– Вы здоровы, вас отправляют на доследование в следственный отдел.
– Нет, нет, - кричит она, - я больна, доктор. Я больна.
Слезы ручьем выбрасываются из ее черных глаз.
– Боже, как я больна, - уже тише говорит она.
Изида, не выдержав издевательств дома, ночью зарезала свекровь, свекра и их придурковатого сына. Она страшно
Галина Сергеевна зовет санитаров, те подхватывают вялое тело женщины, выводят ее из кабинета.
Следующая, с улыбкой на молодом симпатичном лице, входит девушка лет 18.
– Привет,- без тени смущения говорит она и тут же плюхается на стул.Что новенького, доктор?
Ее ноги сами по себе заголяются и она одну закидывает на другую. Галина Сергеевна укоризненно смотрит на нее, но видя, что я не придаю значения, замирает опять.
– Была бы у вас сигаретка, док, хоть понаслаждалась бы, а то вот все мучаюсь. У Муськи последнюю вчера стрельнула, теперь не знаю у кого еще можно стащить.
Мартова Валентина Мироновна, в деле сказано, что облила кислотой свою подружку, за то, что та пошла гулять с ее парнем. Подружка в страшных муках скончалась. Эта понимает, что здорова и готова понести свой тяжкий крест ответственности.
– Вы здоровы, Валентина Мироновна.
– Как вы мне все надоели. Я сама знаю, что здорова. Побыстрей бы суд, да отсидеть свои семь, восемь лет и все...
– Вас сегодня увезут от сюда...
– Давно пора, а то совсем без курева...
Теперь вызываю Муську, у которой стреляла сигареты Мартова. Самый сложный у меня пациент.
Красивое тонкое лицо с коротко стриженными волосами, цвета спелой пшеницы. Глаза стальные. У этого красивого лица тренированное тело. Бывший агент КГБ Мария Григорьевна Ковач, не смотря на свой молодой возраст, уже побывала в Анголе, Афганестане и других местах. Для нее убить человека, что плюнуть в угол. Темной ночью двое бандитов набросились в переулке на одинокую симпатичную женщину. Она даже не подумала, хоть кого-нибудь из них оставить в живых, убила всех. Может быть все этим и закончилось, но на беду Марии недалеко оказался наряд милиции на машине, который решил задержать ее. И как результат, сержант милиции скончался от милых ручек этой дамы, а лейтенант от страха выпустил очередь из автомата и задел..., сумел попасть в ногу. Муську лечили, скандал КГБ не удалось затушить и после предварительного следствия, ее отправили ко мне на экспертизу.
Честно говоря, я ее сам боюсь и все удивляюсь, как она не передушит здесь весь персонал отделения. Сегодня я, по срокам, должен дать на нее заключение, но что то сдерживает меня.
– Владимир Владимирович, - голосом нежного котика воркует Муська,скоро там решите обо мне.
– А что, Мария, разве тебе плохо у нас?
– Надоело все, - голос ее резко поменялся.
– Потерпи немного.
– Неужели обо мне забыли эти поганые комитетчики?
– Не думаю. У меня к тебе несколько вопросов?
– Как мне эти ваши вопросики..., - она проводит ребром ладони по горлу, - Ладно, задавайте.
– Мария Григорьевна, сколько вы всего убили людей?
– Не помню. Может двадцать, может тридцать, а может и больше.
– А своего первого помните?
– Помню. Еще на курсах нужно было расстрелять предателей. Мне достался такой как вы, седенький весь, умненький. Я ему точно между глаз дырочку сделала.
– И никаких потом кошмаров или мучений?
– А какие должны быть кошмары. Предателя же убила.