Будет День
Шрифт:
Сталин просмотрел текст, вернулся к началу, прочитал внимательно, временами останавливаясь на отдельных фразах — "Мать литовка или полька… Почему скрывал?" — и, наконец, карандашом написал резолюцию:
"Т.т. Орджоникидзе, Молотову, Кагановичу. Прошу ознакомиться". Передал бумаги Молотову и обернулся к военным.
— Спасибо товарищ Штейнбрюк… Спасибо товарищи… Ждем от вас… подробного доклада… Вы свободны.
— И… — интонация голоса Сталина чуть не заставила вздрогнуть от неожиданности уже собравшегося повернуться корпусного комиссара, — мы считаем, что товарищу Гамарнику… не следует сообщать всех подробностей нашей сегодняшней
Когда Урицкий и его люди вышли, Сталин снова обратился к Ворошилову.
— Ну что, Клим… радуешься? — спросил он, закуривая.
— Чему радоваться, Коба? — Ворошилов расстроился, и настроение это было искренним. Уж кого-кого, а Клима Сталин знал давно и хорошо.
— Чему? — усмехнулся он. — А тому, что такую… занозу из задницы у себя вытащил… Да ещё чужими руками… Тебе этим фашистам… свечку нужно ставить… За здравие!.. А ведь ты… если бы узнал, кто "скрипача" на тот свет отправил… наверное… орденом бы наградил!?.. Красным Знаменем?
— Угу, наградил, — мрачно отмахнулся Ворошилов, пребывавший в настолько расстроенных чувствах, что даже подначки не заметил. — Посмертно. Колом осиновым… я, может, и дал бы орден, если бы это было наше решение, но поехать-то мог и я!
Что ж, и так могло повернуться. Думали, советовались. Могли и Клима отправить. Но, в конце концов, поехал Тухачевский, решили, что двух наркомов на похороны — пусть и королевские — посылать неправильно.
— Фашистские террористы убили не Тухачевского… они убили… советского маршала, — слова вождя прозвучали весомо. В наступившей тишине Сталин встал из-за стола и, пройдя в явной задумчивости несколько шагов, подвинув к себе ближайший стул, сел рядом с Ворошиловым.
— Как ты думаешь, Клим… кого тебе заместителем назначим?.. Якира или Уборевича?
— Шило на мыло менять? Они от "скрипача" недалеко ушли. Вспомни, как в тридцать втором Уборевич предлагал немцам Польшу делить? Стратег банкетный. Еле тогда скандал замяли. Лучше уж Ваську Блюхера с Дальнего Востока вернуть, а то пишут, разлагается он там, чуть не царьком себя считает.
— Мне тоже пишут, Клим…. пишут… много… — гримаса явного неудовольствия промелькнула на рябом лице. — И про безобразия с актрисками на пароходах… и про гульбу его кабацкую… По моему мнению, товарищу Блюхеру стоит… сменить климат… для здоровья полезно… Пока не заигрался совсем… а здесь мы его… глядишь, перевоспитаем… или… к стенке поставим… — договорил он неожиданно жестко и увидел, как подобрался расслабившийся было нарком Обороны. — А товарищи из наркомата внутренних дел… нам помогут… — снова задумываясь о своем, добавил Сталин и посмотрел туда, где обычно сидел Ягода. Но сегодня Генриха здесь не было. И если Каганович или Орджоникидзе отсутствовали по причинам своей должностной занятости, руководителя НКВД на совещание просто не позвали. И не потому, что негоже ему присутствовать, когда конкуренты отчитываются, а потому что Сталин был на него откровенно зол. Совсем недавно — еще и месяца не прошло — Ягода хвастался во время обеда на ближней даче, что белая эмиграция насквозь пронизана его людьми.
"Шагу не ступят без того, чтобы мы не знали!" — А теперь выяснялось, что фашисты использовали в покушении белогвардейских офицеров. Как так? Как могли пропустить?
"Брехун!"
— Я так думаю… — Ворошилов не удержался: по губам скользнула довольная улыбка. — Наркомат обороны должен крепко помочь НКВД. Они же нам помогли. Товарищ Артузов
— Хитрый ты, Клим!.. Мстительный… — усмехнулся Сталин и, бросив в пепельницу окурок "Герцеговины флор", принялся неторопливо набивать трубку, потроша для этого те же самые папиросы. — Зря тебя… туповатым считают, — сказал он, глядя на старого друга из-под бровей. — Знаю… не любят твои… чекистов. Но ты прав… Политбюро сделало ошибку… нельзя было разрешать Артузову из НКВД столько людей забирать… Это надо… исправить.
— Исправлять придётся много, Коба, — уже совершенно серьезно, без эмоций, продолжил Ворошилов. — Даже слишком. Аналитическую службу расформировали — раз у Ягоды такой нет, то и в Разведупре не надо. Гамарник не проконтролировал, а я по глупости — согласился. Да и не понимают они своей холодной головой толком военного дела… А Урицкий что, он же кавалерист, только и может, что командовать: "Рысью марш, марш!"… Начальников отделов разогнали, кого куда. Пусть за дело, но других кадров у нас пока нет.
— Так может… вернёшь всех назад?.. А варягов… обратно… в НКВД?
— Нет. Просто так всех не отдам. Штейнбрюка и еще кое-кого следует оставить… Боюсь, Берзина придётся вернуть с Дальнего Востока. Рано. Не осознал он ещё всех ошибок, но делать нечего.
— А Урицкого… куда пошлем? Может быть… на укрепление НКВД? Замнаркомом?
— Чтоб он там ответную склоку затеял? Не надо, — возразил Ворошилов. — Да и не примут они его. Лучше уж оставить пока начальником управления, а Берзина заставить под ним походить. Корпусной комиссар всяко ниже комкора. А?
— Что думаешь, Вячеслав? — обернулся Генеральный к Молотову.
Просмотрев справку, Предсовнаркома давно отложил бумаги и, не вмешиваясь, внимательно следил за разговором. Обычно непроницаемое лицо его сейчас было, как говориться, мрачнее тучи. Ещё бы — один из ответственных работников ЦК, неоднократно проверенный и, казалось, надежный как трёхлинейка, и вдруг — шпион, а вдобавок — экая мерзость — мужеложец.
— Я-я-году так и так придётся о-о-тстранять, — сказал он, чуть растягивая слова, что помогало ему не заикаться. — Материалов на него, и без парижского теракта, уже достаточно накопилось. Кого же теперь на НКВД? Может быть, Лазаря? Или кого-нибудь из заместителей Генриха? Слуцкого? Агранова?
Сталин снова встал и прошелся по кабинету.
— Подумаем… — сказал он после паузы, вызванной необходимостью раскурить трубку. — Кагановича нельзя… — он на месте… да и не разберется он с НКВД… Не его профиль… — пыхнул трубкой, глядя в окно. — Агранов… серьёзно болен, остальные не потянут. Может быть… Вышинский?
Предложение Сталина было настолько неожиданным, что ответа не нашлось ни у Ворошилова, ни, тем более, у Молотова.
— Если нет возражений, Вячеслав, готовь проект постановления Политбюро… опроси членов: Вышинский и Блюхер… Будем выносить вопросы на ЦК.
О Ежове, словно бы по молчаливому соглашению, сегодня не сказали ни слова. Слишком уж всё случилось внезапно и так болезненно, что требовалось некоторое время на осмысление вскрывшихся фактов и принятие по-настоящему верного решения. Тем более что новый источник неприятностей в лице секретаря ЦК ВКП(б) Николая Ивановича Ежова был своевременно помещён под увеличительное стекло чекистского надзора и обложен ватой постоянного ненавязчивого контроля. Куда он теперь денется?
"Денется", — вдруг понял Сталин.