Будем жить!
Шрифт:
На последних кадрах Петров даже увидел себя, и это лицо ему не понравилось. Не солидный человек на заслуженном отдыхе, а жлобская морда, жадно глядящая в объектив камеры и соображающая, как спереть эту вещицу.
Иван Петров долго не возвращался в себя. Такое потрясение с любого бы снесло крышу. Но вот тут-то и помогла жажда к чтению. Опять сыщики из романов начали нашептывать варианты авантюры, при которой из одной видеокамеры можно сделать десять.
И Петров пошёл на поводу у детективов. Он взял лист бумаги и стал сочинять письмо.
Писать без заголовка
Дальше пошло быстро: «господин генерал! У меня есть вещь, от которой зависит ваша жизнь и честь…».
В конце Петров чуть не испортил отличную бумагу. Рука сама чуть не вывела подпись. Но он вовремя остановился и подписал: «Доброжелатель».
Теперь предстояло доставить письмо генералу. Через милицию – нельзя! Там секретутки из входящей почты обязательно вскроют и проштампуют. Не они, так какой-нибудь адъютант… Нет надо или в машину подбросить, или в квартиру.
Особенно Петрову понравилось, что в письме он не предлагал немедленную встречу. Если генерал согласен заплатить за кассету, пусть поместит в местной «Вечерке» объявление о продаже платяного шкафа… Почему шкафа? А ничего лучшего для пароля никто не придумал.
В первые дни после приезда Силаева в городе мало кто знал об этом знаменательном событии. Афонин выжидал и готовил почву. Он неоднократно выходил на экран местного телевидения и внушал, что спасение в иностранных денежках, которые надо завлечь в город. И тогда в Дубровске всё забурлит, закипит и потом расцветёт. Для понимания жителями мысль не очень сложная. Поди, плохо, когда забугорные дяди будут мешками привозить и раздавать свои фунты-франки-тугрики?
Будущие избиратели вяло соглашались с Афониным, но в приход иностранных бизнесменов в Дубровск не верили. А если и верили, то как раньше в приход коммунизма – заманчиво, но недостижимо… Так вот, приезд Силаева – богатого человека из богатой Австрии, должен был встряхнуть город, взбодрить тех, кто верил в Афонина и заставить сомневающихся уверовать в губернатора.
Исходя из этой логики, появление перед народом Силаева должно быть ярким и неожиданным. Шоу под фанфары!
И вот это главное действие началось на лужайке перед губернаторским особняком, где собрался почти весь цвет города. Работали две телекамеры. Рядом с трибуной бегали фотографы. На заднем плане толпились дети с разноцветными шариками, а за ними девушки с одинаковыми улыбками.
В первых же словах, представив публике выдающегося австрийского бизнесмена Станислава Силаева, губернатор назвал его и почетным гостем города, и надёжным деловым партнером, и предвестником возрождения Дубровска.
Под вспышки фотокамер последовало рукопожатие и короткое ответное слово гостя. Силаев просто вынужден был сказать именно то, что от него ждали. Он благодарил, заверял, вселял надежду. Для себя он включил в свой спич несколько намёков. Но только для себя. Их понял бы ещё Илья Ильич Гуркин, но он был в Вене и крепко сидел в своей инвалидной коляске. А здесь, в Дубровске ни Афонин, ни его дружки не среагировали на правильные слова о честности,
После Стаса было ещё несколько коротких выступлений: от бизнеса – Забровский, от общественности – молоденькая актриса, от молодежи – студент в очках, от детей – отличник, приветствовавший гостя на сносном немецком языке.
В небо взлетели шарики, заиграла музыка и охрана стала проводить зачистку: от губернаторского особняка удалялись все, кроме приглашенных на банкет.
Столы были накрыты в лесу, поближе к реке. И там тоже был помост с микрофоном. Только выступления здесь назывались тостами…
Для Стаса самым важным во всем этом шоу было то, что местные начальники приглашались на банкет с женами и детьми. А значит, генерал Щепкин должен был быть с женой и сыном. С его, Стаса, сыном…
Всё шло по сценарию, автором которого был Афонин. Он же был и постановщиком спектакля. По его отмашке к «генеральскому» столику подходила очередная пара: важная городская персона с женой. Губернатор приятными словами представлял персону Силаеву, поднимали бокалы, улыбались.
Несведущему человеку очень трудно понять расстановку сил в окружении первого лица. Это не в армии, где твой вес соответствует звездочкам на погонах. Здесь все сложнее… Первым на представление был приглашен Игорь Забровский, что очень в духе времени: деньги решают всё!
В своё время Силаев знал жену своего заместителя. Наташа Забровская явно не была красавицей: пухленькая курносая женщина с умными, добрыми и сомневающимися глазами… Теперь рядом с Игорем стояло милое создание, скроенное по типу куклы Барби… Силаев взглянул на нее с любопытством, но без восхищения. Женская красота его всегда настораживала. Он считал, что в каждом человеке есть своя мера хороших качеств. И если в эту меру отсыпано слишком много красоты, то на доброту, ум, порядочность места не остается. А если уж девушка очень умна, то о красоте и доброте говорить не приходится.
Вторым Силаеву был представлен генерал Щепкин с супругой.
Не смотреть на Катю Стас не мог. Он и боялся, что она его узнает, и хотел этого.
Всё происходило очень быстро. Их глаза встретились, но всего на две– три секунды… Это только говорят, что можно читать по глазам. Это самообман! Как ни старался Стас, ничего «прочесть» во взгляде Кати он не смог. Там было естественное любопытство, волнение, игривость, доброта. Но узнала ли она в нем Макса Жукова? Можно ли возродить любовь? Как ему вернуть сына?
Ощущалось, что торжество близится к завершению. Афонин предложил всем спуститься поближе к реке, к пристани. Как раз в это время, совершив лихой разворот, причалил белоснежный катер с небольшой каютой. На причал выскочил майор Гуров и отдал честь губернатору.
Афонин увлек Силаева поближе к катеру, а потом развернулся и поднял вверх руки, призывая к тишине:
– Я знаю, что наш гость любитель рыбалки и охоты. А мы хотим подольше его у нас задержать. Вот для этого мы решили предоставить ему этот катер в полное распоряжение… Стреляйте уток, господин Силаев, ловите щук, любуйтесь окрестностями нашего замечательного Дубровска и подольше оставайтесь с нами.