Будем жить!
Шрифт:
Щепкин нашел джип не сразу. Но ребята сделали все правильно. Они поставили машину за кустами так, что от дачного проселка ее не было видно. И опять же развернули ее носом в сторону березовой рощи, за которой выезд на основное шоссе.
Щепкин пристроил свою машину и переместился с джип, который на ближайшие двадцать-тридцать минут будет штабом операции.
С заднего сиденья джипа хорошо был виден экран, на котором вскоре развернется действие почище гамлетовского финала. «Не пей вина, Гертруда!»
На передних сидениях джипа суетились двое весельчаков,
Щепкин был привязан к этим ребятам. Он им доверял. Эти могут предать любого, но не его. Он успел втолковать им, что если ему будет плохо, то им будет очень плохо. И только так!
О возможном предательстве думал только Щепкин. Да и то лишь иногда. А Ежик и Чижик ни о чем таком и не думали. Зачем? Им и так хорошо. Шеф обеспечивал их всем необходимым, а работой загружал не часто. Правда, эта работа бывала и пыльной, и грязной, и мокрой, но периодической. Остальное время можно было свободно гулять и жить в свое удовольствие…
Когда на экране появился Ким Баскаков, все замерли. Видимость была приличная. Камера была всего одна и скрывалась где-то над окном за карнизом, но она выхватывала стол в центре комнаты и кровать за ним.
Было хорошо видно, как Ким взял одну из бутылок и стал срывать с горлышка фольгу, перед тем как вогнать в пробку штопор. Для Ежа и Чижа это были очень волнительные минуты.
– Не должен заметить. У меня шприц тоненький был. А фольгу я ногтем заполировал… На одной бутылке чуть иголку не сломал. Туго шло.
– Ты, Чижик, на местных винах тренировался. В тех бутылках не пробки, а дерьмо. Клиент же предпочитает фирменный сухач, где пробки покрепче.
– Да, дорогое вино… И зачем сразу три бутылки взял? Еле успели все три зарядить…
Ким тем временем разлил вино по бокалам… Они не стали даже садиться за стол. Выпили стоя и Лариса сразу же пошла к кровати. А Ким исчез с экрана.
Щепкин начал было нервничать, но Ежик быстро успокоил. В его глубокомысленных фразах была сермяжная правда:
– Вы не волнуйтесь, шеф. Сейчас клиент появится. Никуда он не денется… Вон она уже все с себе сняла. Вы бы от такой ушли далеко? Я бы не ушел… А препарат через пять минут действует. Я на бомжах проверял. Любого вырубает. Очень безотказная штука.… А вот и наш клиент появился.
Эту шутку Ким задумал давно. Видеокамера уже месяц стояла на верхней полке серванта между книгами. Лариса наверняка ее видела, но внимания не обращала. Стоит себе камера и стоит. Но вся хитрость была в том, что стояла она заряженная и направленная на кровать. Оставалось только в нужный момент нажать кнопку, и с достаточно хорошим качеством пленка запечатлела бы самые сокровенные моменты их любви.
Сказать об этом Ларисе Ким не мог. Она наверняка бы не согласилась. А если бы вдруг он ее уговорил, то не было бы у нее легкости, страсти,
Нет, Ларисе о видеокамере он сказать не мог. И мысли у него были самые чистые и романтические. Он хотел без всякого просмотра спрятать кассету и вытащить ее лишь через двадцать пять лет. Вот соберутся они с Ларисой праздновать серебряную свадьбу, а в ночь перед этим он подарит жене воспоминания о начале их любви.
Киму очень хотелось, чтобы так и было. Но он никак не решался включить камеру. А сегодня решился!
Подходя к серванту, он почувствовал, что ноги плохо его слушаются, а в голове какое-то странное возбуждение. Он подумал, что все это от предвкушения необычного праздника. Первый раз в жизни он будет заниматься этим под объективом камеры. И пусть этого никто ближайшие четверть века не увидит. Но он-то будет знать, что есть маленькая коробочка, в которой… Дальше мысли начали путаться. С чего бы это? Не от бокала же вина… Странное вино.
Ким успел включить камеру, развернуться и сделать три шага к кровати… Лариса уже разделась, но не юркнула как обычно под простыню, а легла на спину, странно раскинув руки… И глаза почему-то закрыла. Обычно она игриво наблюдала, как он раздевается. Это даже превратилось в некую игру, когда он, стоя перед ней и изображая дикую страсть, срывал с себя и подбрасывал рубашку, брюки и все остальное…
Он несколько раз встряхнул голову, пытаясь вернуть теряющееся сознание. Потом с трудом стянул с себя рубашку и попытался найти ремень на брюках… Он еще почувствовал, как его тело вяло, безвольно и очень медленно сползает на пол. Последнее, что он видел – симпатичные коленки Ларисы. Он уткнулся в них лицом и отключился.
– Клиент испекся!
Ежик мог бы это не говорить. Все трое внимательно наблюдали за экраном, а картинка была отменной.
Щепкин жестом приказал затихнуть и ждать.
Три минуты они безмолвно наблюдали на экране неподвижные фигуры: распластанное на кровати тело Ларисы и сидящего у ее ног Кима.
Наконец Щепкин скомандовал:
– Пошли! Только не бежать. Идем тихо, прогулочным шагом.
Обитатели ближайших дач вели жизнь затворническую. Никого не тянуло на прогулки за околицей. А за садами, кустами и заборами вечерняя дорога почти не просматривалась.
Замок на калитке Чижик вскрыл в одно касание. Почувствовав гордость от своего мастерства, уже проходя к дому по тропинке, он решил обернуться сделать замечание:
– Повторяемся мы, шеф. Уже пятый раз на даче работаем. Менять надо тактику… А участок похож на тот, подмосковный. И дачка, как у того парня. Я даже фамилию его запомнил – Жуков… Пять лет уже прошло.
На слова Чижика никто не обратил внимания, а сам он замолк, работая над замком входной двери. Эта штучка оказалась посложнее и с первого захода не открылась. И с пятого тоже… Чижик занервничал, руки его задрожали, отмычка задергалась, звякнула и легла на нужное место. Нарушая вечернюю тишину, замок звонко щелкнул, а открываемая дверь противно скрипнула.