Будем жить!
Шрифт:
36-е число 6-го месяца, утро, временный лагерь.
– Товарищ кап… э-э-эм, товарищ лейтенант! Там человек… неживой, то есть! Труп там, в стене! Мы копать… зарыть чтоб… а он там сам засыпан! И в форме нашей! – наперебой пытались объяснить свою панику двое дневальных. Ага, это те, которых отправили сортир закапывать… Ну и что там такое?
– Следопыт, ты и День со мной, Акула и Сирый – приготовить отряд к бою! – Золин быстро оправился от неожиданности и командует отрывисто и резко. – Капитан-лейтенант, вы тоже с нами…
Так, действительно, мертвец, в нашей форме… и очень свежий! Он тут как бы не со вчера лежит, даже распух едва-едва; ну да, откос в тени постоянно, да тело в грунте… хоть грунт и не сырой,
– Так, бойцы – давайте-ка опять за лопаты. – это Золин; как я и ожидал, никуда курсантам от этого дела не спрятаться, раз уж досталась им такая находка, – И аккуратно раскопайте этого… человека. – и тоже верно, пока что видна только часть обмундирования, даже принадлежность мертвого к РА под вопросом. Мало ли, кто в похожей форме может в этом мире оказаться в буше? Да, собственно, более удивительно было бы, окажись здесь человек во фраке, или балерина в пачке – хотя, истины ради, они и на Старой Земле по улицам в упомянутом виде обычно не шатаются!
Минут через двадцать тело извлечено на поверхность. Лежит ничком, на спине входное пулевое отверстие, маленькая дырочка, и крови совем немного вытекло. Убит выстрелом в спину, похоже, прямо в сердце попали… На плече – шеврон принадлежности части… наш шеврон, у меня там же и такой же. Действительно, наш боец… был. Убит совсем недавно, запаха разложения практически нет, зато пованивает… ну точно, соляркой. Причем заметно! Тело ею буквально поливали… зачем? А-а-а, понял, кажется – так живность крупную попробовали отпугнуть от трупа, и не скажу, что безуспешно. Тело неповреждено – только трупное окоченение, и все. Золин, натянув перчатки, захватывает одежду и вместе с Худопалом переворачивают мертвого на спину. Я почти неосознанно бросаю взгляд на лицо… что?!
– Это же!.. – задыхается от адреналина День, я молча проглатываю практически такой же возглас.
– Сержант Гавряев, из четвертого учбата. – пустым голосом констатирует факт Золин.
Молчим несколько секунд, первым очухивается Золин:
– День, радиста сюда… Кап-лейт, похоже, ваш рейд закончен. Следопыт, организуй там людей, вызовем наших, медиков, наверное, передадим тело им… и будем, скорее всего, возвращаться на Базу. Раз такие дела творятся – может, и вовсе на ограниченный режим переведут…
Я козырнул и повернулся к рядовым-морячкам:
– Вы двое – остаетесь здесь, организуйте… сержанту, какое-нибудь место в теньке, и подстелите что-нибудь, хоть травы вязанку. И лицо прикройте, нехорошо – так…
Вместе с радистом примчал и Рыжий – ну да, День не мог не сказать, родня, все же… Рыжий молча сел рядом с телом и затих, только слезы время от времени капали с подбородка. Эта безмолвная боль меня вдруг как-то… не то чтобы разозлила, но похоже! Убит один из наших! Мой хороший знакомый, почти приятель! Убит в спину, подло, и так же брошен в саванне, на поживу падальщикам! Родственник моего бойца, близкий родственник! И это просто так проглотить?!
Я оглянулся, прикидывая варианты, затем обратился к лейту:
– Тарщ-лейнт, разрешите немного осмотреться? А то мы все тут немного потерянные, мало ли?
Золин, мельком глянув на меня, кивнул и опять отвернулся к рации, ожидая подтверждения контакта. Я махнул ошивающемуся в прямой видимости Марату и направился к наиболее высокой точке – скальному останцу в паре сотен метров на восток. Когда мы уже собрались лезть наверх, сзади послышалось сопение, оглянувшись, я встретился глазами с Акулой:
– Тарщ-сержнт, разрешите с вами?
Залезли на верхушку скалы – там и лезть-то пришлось из полутора десятков общей высоты метра три, так что скорее поднялись – минут за двадцать, глотнули водички, а пока Марат вытаскивал наверх Акулу, я внимательно осматривал округу.
– Следопыт… это же – колея?! – Акула буквально выдохнул вопрос, указывая на две вполне различимые в травяном ковре полоски, видимые едва-едва – но все еще заметные! Я молча махнул рукой влево – там была еще одна колея, но какая-то смазанная, хотя и лучше выкатанная, как если бы проехали несколько машин. Правда, колеи той было всего около полусотни метров, дальше сухая каменистая поверхность полностью скрывала следы… для кого угодно, но не обязательно для меня! Точнее, не меня лично…
– А вон там ветка сломана, и тоже вроде как машина заезжала. – вдруг сообщил Марат, показывая чуть в сторону от большей колеи. Я присмтрелся, потом повторил – но уже в бинокль… очень похоже, что Марат прав. Кустики очень характерно ободраны кое-где, сильно напоминает картину, остающуюся после выезда машины из таких вот зарослей.
– Акула, а куда Гаврилыч мог ехать? – я спросил, ни на что особо не рассчитывая, но Валера неожиданно ответил:
– В эту сторону – к сослуживцу, он каждый год в отпуск к кому-то ездит, иногда даже компанией собираются. А чаще всего – сюда, к дяде Семену, только он километров так за триста отсюда живет… Они там, бывает, по неделе бухают… отдыха…ли. Теперь уже не будут… Через Михайловку к нему удобнее всего – там и переночевать можно, и заправиться, и даже СТО какое-то есть. Михайловка – километров сто отсюда, возле озера стоит, там в основном транзитом зарабатывают и фермы мясомолочные, пару штук, держат. На Транзитку, через которую демидовские ездят, он бы сразу от Одессы выворачивал, тогда тут ему делать нечего… было бы. – я кивнул, сам ехал в Н-О через тот поселок, тысячи на полторы-две населения. Его и Транзиткой назвали именно поэтому – такое место удобное, для конвойщиков и вообще транспортников, как раз за день пути до Одессы… Михайловке в этом плане повезло меньше, через нее трафик был… да не всегда он и вовсе – был. Само место поселения неплохое, хозяйствовать там можно, но никакой оживленности движения от слова «никогда». Через нее тоже можно выехать и на путь к Базе, и на Демидовск, да и вообще как только захочется, «дороги» тут ведут туда, куда машина проехать может – но за ней на пару-тройку суток пути нет никаких серьезных поселений, в смысле – чтоб и заправки были, и медпомощь если что, и вообще люди в товарных количествах… Земли сухие и безжизненные (ручеек – флягу наполнить – найти не проблема, но даже для разведения уток уже тесно и мало, а про стадо телят и говорить незачем), ничего полезного нет (или пока еще не нашли ничего, ради чего стоило бы в них вкладываться).
Я еще раз осмотрел то, что мог разглядеть, и скомандовал:
– Тут все, ползем обратно. Надо на колеи внимательнее посмотреть.
Первая мной замеченная колея, от одной машины, принадлежала, похоже, отечественному 469-му, именно такой машиной владел Гаврилыч. Очень неплохо прокачанный уаз-469, со всякими кенгурятниками, лебедками и прочим обвесом, был предметом его гордости, я эту машинку частенько видел на стоянке у казарм. И колея по ширине вполне соответствовала «уаз»-у (хотя таких машин и за бугром полно, от ленд-роверов до паджериков – нет, если совсем миллиметры мерять, то разница очевидна, но вот такую колею на суховатой и местами распрямившейся траве, чтобы точно, еще замерь попробуй!), да и направление, кажется, тоже не противоречило этой версии. Вторая колея выглядела совсем иначе – такое впечатление, вслед за «уаз»-ом прошла чуть более тяжелая машина, что-то вроде «газели» или «спринтера». Груженной «газели». Мы проверили и замеченную Маратом ухоронку – похоже, именно тут какое-то время, не слишком долгое, стояла вторая, большая машина. А самое главное – на месте её стоянки Акула (случайно, надо признать) обнаружил приличных размеров масляное пятно! Скорее всего, машина получила какие-то повреждения и начала терять масло, но это же значит, что и укатить слишком далеко она никак не может – как минимум, будет временная остановка для мелкого ремонта! Или – что для нас наиболее удачно – машинке этой и ехать далеко не требуется, где-нибудь в радиусе полусотни… ну пусть сотни километров – база этих ублюдышей! И мы их там обязательно навестим – только бы найти…