Будаг — мой современник
Шрифт:
Ханум ела яичницу, отделяя вилкой небольшие кусочки и обмакивая в простоквашу с чесноком. Прожевав очередной кусочек, она подняла на Вели-бека невинные глаза:
— Послушай, Вели! Ведь ты сам прекрасно знаешь, что со стороны покойного отца у Гюльджахан такие родственники, что от них не дождешься дельного совета. Ни ума у них на это, ни смекалки!
— И что дальше? — спросил Вели-бек. — К чему ты клонишь?
— А я о том, что кому, как не нам, позаботиться о Гюльджахан? И что она сама понимает, что ей в радость? Разве можно
— Да рухнет его дом, ему же много лет!
— Не советую тебе вспоминать, сколько кому лет! Я ведь тоже вышла замуж не за молодого, а вот не жалею!
Вели-бек тяжелым взглядом смерил разнаряженную жену, всю в драгоценных камнях и золоте.
— Почему ты всех сравниваешь с собой?.. — Голос Вели-бека звучал глухо.
— Если она моя племянница, то пусть слушается меня! — нашлась ханум. — Если она вообще думает о замужестве, то пусть держится за Кербелаи Аждара. А нам не следует верить всему, что говорят о семействе Гаджи Гуламали. Все в руках самого Кербелаи Аждара: как он захочет, так и будет.
— Послушай, Джевдана! Давай заниматься своими детьми, а не чужими. У нас есть сыновья, есть дочь, старшую мы уже выдали, думай больше о них, чем о семейных планах, Кербелаи Аждара!
— Ты сам прекрасно знаешь, бек, — настойчиво продолжала ханум тему старого мужа и молодой жены, — что жена может омолодить старого мужа и, наоборот, молодого сделать стариком… Если у нашей Гюльджахан хватит ума, она сможет превратить Кербелаи Аждара в юношу!
Вели-бек, не отвечая жене, вышел на балкон, походил из конца в конец, а потом зашел к себе. Вскоре снова вышел, — никак не может успокоиться.
Ханум улыбаясь тоже вышла на балкон, подошла к беку и прижалась к нему.
— Кербелаи Аждар в ближайшее воскресенье хочет угостить нас шашлыком из молодого барашка. Я ничего не сказала ему, не зная, согласишься ли ты. Он скоро должен прийти. Что мне ему ответить?
— О чем твой вопрос, о свадьбе или о шашлыке?
Ханум деланно рассмеялась:
— Догадливому достаточно и намека!
Бек нахмурился, немного помолчал и неожиданно сказал!
— Если ты этого так хочешь, то я готов поздравить с помолвкой Гюльджахан!
Ханум развеселилась:
— Только человек поживший понимает человеческую душу и умеет ценить свою жену. Девушки, мечтающие о молодых парнях, не имеют понятия, что такое жизнь. Ну что в молодом? Ты ему слово, — он тебе два!
Я убирал со стола и слышал весь их разговор. По правде говоря, я не ожидал, что дело повернется таким образом, но еще больше меня удивило, что у бека внезапно улучшилось настроение. Он вернулся к себе и улегся на тахту с книгой в руках. А ханум, довольная достигнутой победой, запела какую-то песню об уточке, ищущей на озере селезня. Мне даже послышалось, что она вставила в песню имена «Аждар» и «Гюльджахан». Напевая, она открыла дверь в комнату племянницы.
Я спустился
Вдруг дверь открылась, и я увидел Гюльджахан. Она была похожа на человека, у которого отняли последнюю надежду: лицо осунулось, глаза покраснели. Мне стало ее жаль. Я сразу понял, что произошло. Они ее принудили дать согласие! Ее погубило безволие и рабская покорность. Но смею ли я осуждать ее?! А я сам? Кто мне объяснит, почему я до сих пор в этом доме?.. Я непременно уйду с бекского двора! Дождусь сентября и уйду!
Гюльджахан еле слышно прошептала:
— Я не смогла отказать тете. Не в силах перечить Вели-беку. Своей волей я бросаюсь в огонь.
Я ответил резко:
— Каждый сам знает, что ему делать!
Она зарыдала.
— Будаг, клянусь аллахом, я не могу забыть хлеб, которым меня здесь кормили. Если бы я могла, я ни минуты бы здесь не оставалась. Но мне некуда идти, понимаешь, некуда!.. Мама сама живет из милости у дяди, а куда мне идти? Я не могу…
— А ты сообщила тому, кому слово дала, что выходишь замуж? Он ведь не сводит глаз с дороги, ждет тебя!
Гюльджахан не успела ответить — мимо двери прошла Гюльбешекер и подозрительно посмотрела на нас, волосы ее были взлохмачены, на щеках горел яркий румянец. «Где она была? — подумал я. — Уж не у Имрана ли?»
Часа через полтора на кухне появилась ханум. Она подошла ко мне вплотную, внимательно глядя, выпалила:
— Поздравляю, Будаг! Говорят, тебя берет к себе на работу сам Нариман Нариманов?
Имран растерянно посмотрел сначала на ханум, а потом на меня. Ханум села на стул.
— Бек говорит, что среди тех, кто ест наш хлеб, нет и быть не может недовольных. А я ему отвечала всегда, что он ошибается. И вот пожалуйста! Посмотрите только, до чего дело дошло! Этот сопляк идет на собрание в мечеть, сидит в первом ряду и слушает речь Нариманова!
— Когда это было, ханум? — спросил Имран.
— А ты спроси у него! — И снова обратилась ко мне: — Я не ожидала от тебя такой наглости! Разве ты не видел, что в мечети собрались аксакалы города? Ты не постеснялся присутствовать на том собрании, где находится твой бек, чей хлеб ты ешь!
Я понял, что если я не отвечу сейчас же, то уже потом не смогу на это решиться.
— Ханум, сначала бы узнали, для кого было это собрание: для беков или для таких, как я, а потом уже и ругайте!
Хозяйка явно не ожидала отпора и закричала на меня еще громче:
— Без моего разрешения или разрешения Имрана не смей отлучаться из дома! — Она явно хотела привлечь Имрана на свою сторону и заставить его тоже наброситься на меня. Но на сей раз Имран молчал, хотя и был зол. — Уйдешь — больше не возвращайся! Ты, как я теперь понимаю, весь в своего отца! И отец твой был таким же неблагодарным! И зять твой похож на овода! Слава аллаху, он уже несет свое наказание!
Я не сдержался: