Будаг — мой современник
Шрифт:
— Ну что ж, Имиш, — ответила ханум (она и бек называли повара Имишем), — бек и я хотели облегчить твой труд. Но если Будаг только мешает, пусть с завтрашнего дня возвращается на свою прежнюю работу — пасет коров и буйволиц. Это у него лучше получается.
Станет госпожа из-за меня портить отношения со своим поваром!..
Повар вернулся на кухню и стал притворно утешать меня:
— Честное слово, пасти скот намного легче. Выгнал скотину, а сам прилег отдохнуть под большой чинарой. А здесь крутись с утра и до позднего
Утром, поднимаясь наверх, я был похож на молодого, только что оперившегося сокола, а когда спустился вниз, то обо мне можно было сказать: вот птица, у которой поломали оба крыла. Утром и мать радовалась, глядя на меня: «Ну вот, сынок, кончились твои тяжелые дни, когда ты целый день жарился под солнцем…»
Вечером, огорченный и обиженный, я спустился вниз и застал в нашей комнате отца, он только недавно вернулся.
— Когда куда-нибудь уходишь, — укоряла мать отца, — не забывай о тех, кого оставил дома! Ты ведь знаешь, мы волнуемся! Что мог подумать о тебе Вели-бек? А Мирза Алыш? Он на дню несколько раз справлялся о тебе!
Отец снял чарыхи, размотал портянки, аккуратно сложил их, вытянулся на постели и задумчиво произнес:
— Теперь ты часто будешь сердиться, что я редко бываю дома.
Мать гневно посмотрела на него:
— Этим ты меня не удивишь! За двадцать лет, прошедших со дня нашей свадьбы, ты и трех месяцев кряду не провел со мной.
— Об этом ты должна была думать раньше, когда выходила замуж!
Мать вдруг расхохоталась:
— Сладкими речами заморочил мне голову, быстро же ты забыл об этом!
Отец не стал спорить.
— А как у тебя, сынок? — обратился он ко мне.
Я рассказал обо всем, что со мной произошло. Мать огорчилась, а отец только сказал:
— Теперь разговорами не поможешь.
УГРОЗЫ ВЕЛИ-БЕКА
Отец не успел выпить чаю, как в комнату вошел Мирза Алыш. Остановившись у порога, он с укоризной в голосе спросил:
— Где же ты так долго пропадал, братец?
Отец не очень внятно стал объяснять, что встретил на базаре односельчанина, который привез из Чайлара рис на продажу, и тот рассказал о том, как живут там его дочери.
Возмущенный Мирза Алыш вышел из комнаты, но через несколько минут вернулся и сказал отцу, что его хочет видеть бек.
Недовольно поморщившись, отец стал натягивать старые чарыхи, которые ему отдал несколько дней назад Мирза Алыш.
— Да буду я твоей жертвой, Деде-киши, — взмолилась мать, — не спорь с ним. Что будет с нами, если и здесь не удержимся?!
— Где ты пропадал так долго, вюгарлинец? — спросил бек, когда отец вошел к нему.
Отец повторил сказанное Мирзе Алышу.
— Неужели столько-времени понадобилось твоему односельчанину,
Голос бека звучал вполне миролюбиво, но в нем уже послышалось раздражение. Отец промолчал.
— Тебя никто не приглашал в этот дом, ты сам пришел и попросил здесь защиты и работы. Вот и работай! — Голос бека на сей раз звучал сухо. — Или ты думаешь, что снова попал на бакинские промыслы?!
На этот раз отец взорвался:
— А чем вам не угодили бакинские рабочие?
— Не мешало бы им всем, как и тебе, языки укоротить!
— Очень много языков пришлось бы отрезать, бек!
Бек вскипел от дерзости отца:
— Пока вся твоя семья ест мой хлеб, потрудись научиться разговаривать с беком! В моем доме тебе не причинили никакого зла, тебя никто не обидел.
— Если бы у меня был свой хлеб, я бы не стоял здесь и не слушал ваши упреки, бек. Всю свою жизнь и я, и мой отец, и мой дед кормили своим трудом вас, вашего отца и вашего деда. Теперь и вам не грех поделиться со мной куском хлеба. Я не нищий, чтобы можно было меня попрекать им.
— Не будь неблагодарным, Деде-киши!
— Пока мне вас благодарить не за что!
— Если ты так храбр, Деде-киши, почему же, когда за тобой сюда прискакал Алимардан-бек, ты спрятался сам и проглотил свой язык?
Отец и тут не смолчал:
— Когда два бека спорят, то слуге делать нечего.
Эти слова почему-то рассмешили бека:
— Вот видишь, какой ты, оказывается, воспитанный. Если бы ты всегда был таким!
— Слово следует за словом, бек. Угроза вызывает угрозу, обида вызывает обиду, — уже миролюбиво добавил отец.
— Не будем пререкаться. С нами не посчитался, пошел куда вздумал, что ж, да будет это жертвой твоему необузданному норову, но хотя бы постыдился жены и сына, которые извелись, ожидая тебя эти двое суток!
Отец нервничал, но на этот раз молча выслушал бека. А бек с настойчивостью и твердостью предупреждал:
— Хочу дать тебе добрый совет, Деде-киши. Как говорится, сироте на чужбине лучше свернуться калачиком, чтобы меньше есть. Сироту жалеют все, но накормит лишь кто-нибудь один!
— Вот-вот! — не сдержался снова отец. — А кто дал хлеб, тотчас кричит сироте: «Мой хлеб ешь — помалкивай!»
На этот, раз терпение бека лопнуло: он впервые, наверно, встретил такого упрямца, как мой отец.
— Слушай! Сейчас тревожные времена. Каждый надевает папаху набекрень и выходит на майдан с пятизарядной винтовкой в руке, весь увешанный патронташами. Не вынуждай меня выгнать тебя на майдан вместе с семьей, чтобы вы стали мишенью для любого, кто умеет стрелять! А теперь покончим на этом. Если еще хоть раз, не спросив у меня разрешения, ты отлучишься, то можешь сюда не возвращаться. Мой дом не постоялый двор.