Будаг — мой современник
Шрифт:
После опубликования моего фельетона резко возросло количество звонков в Балдырганлы.
Звонили, к примеру, из конторы по заготовке шерсти:
— Дайте Балдырганлы.
— Балдырганлы на проводе, слушаем.
— Позовите к телефону храбреца за номером три!
— А это кто?
— А вы разве не читали в газете о храбрецах из вашего села?
— Ах, вот вы о чем? Сейчас вызовем!
Или из женотдела просили по телефону храбреца номер пять. И так изо дня в день — по всему району говорили о «храбрецах»
Оказалось, что и секретарь партячейки был из тех самых знаменитых двоюродных братьев.
Не знаю, сколько бы еще времени продолжались эти звонки, но, «храбрецы», словно спасаясь от них, вышли работать на строительство дороги.
Секретарь райкома был доволен, только директор партийной школы, встретив меня, выразил опасение:
— Этих людей я знаю, очень злопамятны, как бы тебе не отомстили!
Я расхохотался в ответ, а он укоризненно покачал головой:
— У тебя что, мало материалов для газеты? Если мало, вот тебе, — и протянул мне папку, — возьми и подготовь.
— А что это?
— Я проводил десятидневный семинар секретарей партячеек. Здесь мой доклад и выступления участников. Подготовь и тисни в газету.
— Газетный материал должен быть проблемным и боевым.
— А меня бесит от этой твоей боевитости! — вспылил он. — Я вижу, тебя хлебом не корми — дай повоевать!
— В борьбе смысл жизни коммуниста!
— И где ты усвоил эту философию?!
— В Лачине, Баку, Агдаме, Кубатлы, Нахичевани, Шуше, везде, где пришлось мне работать и бороться за правое дело!
Вскоре меня вызвал к себе секретарь райкома.
— Надо пригласить на бюро «храбрецов», о которых ты писал в своем фельетоне.
— По-моему, не надо.
— Почему?
— Фельетон возымел действие, и они работают на строительстве дороги.
— А у меня другие сведения.
— Какие?
— Начальник дорожного строительства говорит, что они не работают, а прохлаждаются!
— Вы сами советовали мне не спешить, лучше вначале проверить…
Секретарь перебил меня:
— Что по десять раз проверять! Решено! Созываем бюро и обсуждаем фельетон!
Помощник, присутствовавший при разговоре, недовольно поморщился.
— И нечего воротить нос! — заметил ему секретарь. — Лучше подготовь проект решения!
— Будаг подготовит, а я отредактирую.
— Нет уж, будьте любезны, сядьте вдвоем и подготовьте!
Я почувствовал, что между ними есть какие-то разногласия, но не стал углубляться: работать так работать!
Выйдя из райкома, я пошел в партшколу, которая находилась в нижней части города. Здание было светлым, красивым, в помещении было тепло и уютно.
На этот раз это было не занятие, а комсомольское собрание, на котором я хотел познакомить слушателей с материалом, поступившим к нам в газету, о том, каким
Обсуждение материала вызвало горячие споры. Но некоторые выступали с ультраанархистских позиций, требуя полной свободы в своих действиях.
Хоть это и взволновало меня, но я попытался терпеливо разъяснить молодым смутьянам их заблуждение, переубедить их не окриком, а убеждением.
— Требование «полной свободы», — сказал я им, — лозунг анархистов. Мы в партии строго соблюдаем принцип демократического централизма.
— Товарищ Деде-киши оглы, а кто вас уполномочил говорить от имени партии? — неожиданно дерзко спросил один из молодых слушателей, особенно ратовавший за «полную свободу».
Я опешил от такого наскока, но постарался найти слова, способные убедить:
— Как кто? Я рядовой член партии, уже десять лет честно тружусь в ее рядах, борюсь за ее программу и выполняю устав. Поэтому имею право говорить от имени партии.
— А не можете ли вы нам сказать, — вмешался в разговор другой из задиристых, — почему директор партшколы так редко бывает здесь? Или он побаивается вступать в спор со своими учениками?
Я решил и здесь не дать волю эмоциям и терпеливо разъяснил:
— Очевидно, у него на это есть уважительные причины. К тому же он внештатный лектор райкома, выполняет партийные поручения райкома, но свои занятия здесь всегда проводит сам. И я не вижу резона в вашем вопросе.
— Резон есть, и вы зря его защищаете!
Я пожал плечами.
По правде говоря, эти анархистские замашки ввергли меня в смятение: нельзя пускать дело на самотек, надо срочно принимать меры.
Нечто аналогичное вспыхнуло и во время моей второй лекции. После окончания занятий меня окружили слушатели. Их вопросы подчас ставили в тупик своей неожиданностью. Настырность и вздорность некоторых утверждений одного из слушателей, который не оставлял в покое и других преподавателей, вывела меня из себя. Я сказал ему, что тот, кто забивает свою голову только слухами, которые разносят обыватели, — человек неумный, и что нельзя относиться ко всему с недоверием.
Однажды я рассказал обо всем этом директору партийной школы. Он махнул рукой: мол, не надо паниковать.
— У них горячие головы, вот и задают всякие непродуманные вопросы. В том и задача наша, чтобы учить их!.. — сказал он.
Новая дорога день ото дня удлинялась, перерезая ущелья, лесные массивы, взбираясь по склонам гор. Готовые участки быстро осваивали трехтонки и легковые «М-1». Возводились новые мосты, по краям дороги ставились знаки и ограничители, указывающие на непосредственную близость пропасти; в землю вбивались металлические сваи, на которых будут крепить знаки ограничения.