Будаг — мой современник
Шрифт:
Такое начало мне не понравилось.
— Что вы конкретно имеете в виду?
— Во-первых, не вмешиваться в дела, которые к вам не имеют отношения. А уж если вы что-то намереваетесь сделать, посоветуйтесь вначале в райкоме.
— Допустим.
— Не поднимать шума, не взвесив вначале все «за» и «против».
Я молчал, а он достал из ящика пачку бумаг и поднял над головой:
— Видите?
— А что это?
— Заявления! Жалобы!
— От кого?
— Вот эти из села Балдырганлы. Родственники, заполонив село, не могут поделить
— А кто они такие?
— Колхозники… Пришлось послать туда председателя райисполкома, чтобы он разобрался, а его там чуть не убили! Как говорится, вместе тесно, а врозь не могут.
— Надо попытаться их уговорить или прислать им директором человека со стороны.
— Об этом не может быть и речи, чужого они вообще не пустят! Лихорадит все село от интриг этих братьев!
— Короче говоря, шайка, которая не может выбрать предводителя, но и другого не хочет.
Секретарь покраснел.
— Посмотрю я на вас, как вы с ними говорить будете!
— И хитрить не буду, и отступать не намерен.
Встреча в райкоме меня расстроила, но делать нечего, надо было приступать к работе.
Редакция помещалась на первом этаже двухэтажного здания. На втором этаже располагалась городская гостиница, в которой я жил.
Помещение редакции было тесным, неудобным. В первой комнате — я, ответственный секретарь и бухгалтер, а в соседней большой комнате помещалась типография, здесь же сидели и остальные сотрудники редакции. Газета выходила еженедельно малым форматом, тиражом чуть больше трех тысяч экземпляров, но зато пользовалась популярностью в Лачине, потому что ставила острые, волнующие всех вопросы.
Что ж, дело мне привычное и знакомое… Я набросал план, показал его ответственному секретарю, тот сделал кое-какие уточнения и добавления. План дали перепечатать, и я понес его к секретарю райкома.
— А вы показали его моему помощнику? — спросил он.
Оказалось, что работник райкома, который в первый раз вместе с секретарем беседовал со мной, и есть помощник. К тому же он был родным братом директора местной партийной школы.
— Нет, не показал, — сказал я.
— А зря!
Секретарь вызвал помощника, и они вместе стали обсуждать мой план. Почему-то их особенно заинтересовал пункт, в котором говорилось:
«Выпускать специальный листок, посвященный строительству магистральной дороги Лачин — Кюрдгаджи. Добиться, чтобы каждый строитель выполнил свой индивидуальный план. Поддержать опыт передовиков. Лодырей и разгильдяев — под огонь критики!»
— А как насчет истории в Балдырганлы? — спросил секретарь.
— Я сам поеду туда. Но у меня к вам просьба!
— Какая? — насторожился помощник.
— Прошу выдать мне коня из райкомовской конюшни.
Не ожидая, что скажет помощник, секретарь тут же предложил:
— Возьми моего коня.
— Боитесь, что меня изобьют, как председателя райисполкома?
— От балдырганлинцев всего можно ожидать, учти!
— Нет, я поеду один. Или докажу двоюродным братьям, что, нарушая советские законы, они работают на руку врагам, или, не возвращаясь в Лачин, уеду в Баку!
— Почему в Баку? — всполошился секретарь.
— Скажу в Центральном Комитете, что зря на меня надеялись, я не смог справиться с десятком интриганов.
— Ну что ж, — успокоился секретарь, — желаю успехов!
В БАЛДЫРГАНЛЫ
Я выехал из Лачина затемно и на рассвете был уже на окраине Балдырганлы, а вскоре сидел в доме секретаря партячейки. Мы обсудили с ним план действий, и секретарь созвал спешное закрытое партийное собрание ячейки.
На повестке дня стояло два вопроса: работа коммунистов села Балдырганлы в колхозе; помощь жителей Балдырганлы на строительстве дороги Лачин — Кюрдгаджи.
Я выяснил, что только трое коммунистов были колхозниками: кладовщик, счетовод и заведующий фермой. Непосредственно на производстве не было ни одного коммуниста, на работу которого могли бы равняться беспартийные колхозники. А секретарь партийной ячейки преподавал в местной школе. У него было неполное высшее образование.
И что особенно раздражало — секретарь ячейки говорил долго и нудно, не приводя конкретных фактов, не называя никаких фамилий, и критика его была безадресная. Он ограничивался призывами: «Надо устранить недостатки!», «Надо работать активно!» и так далее.
И председатель колхоза, член бюро партячейки, говоря об участии колхозников в строительстве дороги, ничего конкретно не обещал, а отделался общими фразами.
Потом выступил я:
— Скажу кратко. Сегодняшнее ваше собрание меня расстроило. Мне показалось, что пути ваших коммунистов слишком далеко пролегают от дорог партии, которая борется за светлое будущее. Кто может услышать и увидеть вас, если вы попрятались; не ощущается в колхозе ваша воля, ваша энергия. Зачем было собираться, если ни один из вас не назвал конкретных недостатков, не вскрыл их реальных причин. Советую задуматься над тем, что я сказал.
И секретарю партячейки, и председателю колхоза ничего не оставалось, как согласиться со мной.
Вернувшись в Лачин, я сразу же принялся за фельетон «Храбрецы из Балдырганлы», который был опубликован в следующем номере. Мне удалось показать, как слишком тесные связи родственников часто приводят к ссорам и скандалам, от которых страдает дело.
Надо сказать, что в телефонной линии, связывающей Лачин с сельскими Советами, был какой-то дефект. Стоило позвонить в какой-нибудь один сельсовет, как призывный звонок раздавался сразу в шести других сельских Советах. Тайн практически не существовало: то, что было известно одному, становилось известным всем.