Будь моей
Шрифт:
— В первый раз вижу, что ты действительно чем-то довольна, — сказал он.
— Так оно и есть.
Она посмотрела на него непривычно пылким взглядом. А потом почувствовала, что у нее похолодело сердце. Почему ей пришла в голову эта нелепая мысль о глазах Себастьяна?.. И почему мысль о том, что она будет носить его кольцо, с камнем цвета его глаз, внезапно стала такой важной?
Кэти немного испугалась. У нее захватило дух. «О нет, — подумала она. — Я не должна… ни в коем случае не должна и думать о таких вещах, имея в виду Себастьяна! Он станет моим мужем,
Внезапно ей захотелось вернуть ему кольцо и убежать.
Но день свадьбы был назначен, и по мере его приближения покупалось все больше и больше вещей. У Кэти появилось так много нарядов — дневных платьев, вечерних платьев, пляжных костюмов, нижнего белья, — что она не знала, куда их девать. Тонкое, как паутинка, белье приводило Кэти в восторг, но когда она касалась легких ночных рубашек, то чувствовала некоторую робость. Ведь она станет их надевать, будучи женой. Женой… и при этом не женой?
Иногда она спрашивала себя: что же все-таки Себастьян от нее ждет?
Он был с ней очень добр, очень внимателен, иногда довольно ласков. Смотрел на Кэти, то весело, то с восхищением, а время от времени она замечала, что его улыбка становится даже нежной.
Иногда у него портилось настроение, он был замкнут, несколько угрюм, но после этого обычно старался все исправить и покупал Кэти что-нибудь изысканное и дорогое. Огромный флакон с духами или позолоченную коробку шоколада. Таких игрушек Кэти никогда не дарили, и они приводили ее в восхищение.
Его веселило, когда она искренне радовалась, получая простые, по его мнению, подарки, и отказывалась от наиболее дорогих: от изящного дорожного несессера, который он ей купил, набора мягких кожаных дамских косметичек, вечерней сумки из чистого золота и золотых портсигаров с выгравированными на них ее новыми инициалами — или инициалами, которые скоро будут принадлежать ей, — «К. де Б.». На них был изображен герб — еще более поразительная вещь для девушки, которая и не думала, что когда-либо займет высокое положение!
Кэти никак не могла поверить, что очень скоро станет маркизой де Барратейра, а Паула будет называться вдовствующей маркизой.
Они с Себастьяном нигде не появлялись вдвоем, если не считать короткой прогулки в парке, когда они кормили лебедей. Кэти спрашивала себя, насколько это соответствует португальским понятиям о благопристойности. Они пошли в театр вчетвером — четвертой была Паула, которая весь вечер хранила молчание, — посетили одну или две галереи, оказались под сводом собора Святого Павла, побывали в стенах безмятежного Вестминстерского аббатства. И каждый раз — вчетвером.
Прощаясь с Кэти, Себастьян всегда легко целовал ее в лоб, целовал руку крестной и ждал следующей встречи, не проявляя особого волнения.
Семья Шеридан должна была прилететь из Ирландии за день до свадьбы, но накануне Кэти получила телеграмму, в которой говорилось, что ее отец не сможет присутствовать на церемонии. Телеграмма оказалась длинной — должно быть, стоила ему больших денег, —
Кэти достаточно знала своего отца, чтобы понять: он не пропустил бы ее свадьбу ради тех, что состоятся в будущем. Вероятно, он мечтал на ней присутствовать с тех пор, как в Ирландии попрощался с дочерью. А теперь, вместо того, чтобы сопровождать Кэти в самый важный день ее жизни и передать ее руку ее мужу, вместо того, чтобы пройти рядом с ней по проходу между рядами в церкви, он, вероятно, сильнее прежнего будет надрываться от кашля и придет в отчаяние от горя и безысходности.
Кэти получила телеграмму в одиннадцать часов и через несколько минут продиктовала по телефону длинный ответ. Потом спустилась вниз и беспокойно бродила по комнате, пока не появился Себастьян. Она бросилась к нему. Увидев горестное выражение лица Кэти, он спросил, что ее так расстроило.
Она объяснила дрожащим голосом:
— Мой отец не сможет приехать на свадьбу. Он болен… Перелет противопоказан ему, и он не сможет отдать меня замуж.
Ее губы дрожали так же сильно, как голос.
— Мне очень жаль, Кэти, — мягко сказал Себастьян. Он взял у Кэти телеграмму и прочел ее. — Но все не так плохо, как ты думаешь, потому что на такой свадьбе, как наша, присутствие посаженого отца вовсе не обязательно, если свидетелей достаточно. И в любом случае, приедет мой друг, старый маркиз де Мариалва. Если захочешь, посаженым отцом будет он. Или в церемонии может принять участие твоя мать.
Но девушка покачала головой, изо всех сил пытаясь справиться с дрожью в губах:
— Дело не в этом. Конечно, я… я понимаю, что это необязательно… Но я так хотела, чтобы мой отец… — У нее на глазах медленно выступили слезы и заблестели на кончиках ресниц.
Себастьян взял ее за локоть и отвел в тихую комнату, где можно было успокоиться и сосредоточиться, как раз для тех, кто хочет без помех написать письма. Он усадил Кэти на жесткий диван в стиле эпохи Регентства и сел рядом с ней.
— Кэти, мне действительно очень жаль, но твой отец не захотел бы, чтобы ты горевала из-за того, что произошло какое-то злосчастное событие. — По ее щеке покатилась блестящая слеза. Себастьян вынул носовой платок и протянул его Кэти, мягко обняв ее другой рукой за плечи. — Кэти, я все подготовил для поездки твоего отца за границу. Через две недели он уезжает в солнечные края, и твоя мать едет вместе с ним. Айлин и Брайд погостят у леди Фитц, пока не решат, что им делать дальше — поехать за границу к твоим родителям или заняться чем-нибудь еще. Что бы они ни выбрали, я оплачу их расходы. Тебе совершенно не о чем беспокоиться. Может быть, твои родители даже смогут заехать в Лиссабон, а мы их встретим и проведем время вместе.