Будь мне ножом
Шрифт:
Что с нами теперь будет, — спросила ты в конце.
Да: что с нами будет?
Яир
Ещё немного… Не могу остановиться, словно, если я перестану писать — всё закончится.
Уже из твоего ответа на первое моё письмо я понял, что ты уведёшь меня далеко за линию моего горизонта, и всё же пошёл за тобой. Почему, зачем? Первым моим побуждением было прекратить сразу же, едва ты написала, как взволновало тебя моё письмо. Ты понимаешь, что написала так в самом начале, ещё не зная меня, — прямо и без всякой игры и притворства?
Это такая редкость, поверь мне, поверь специалисту! Я уже тогда сказал себе —
Ты, конечно, воспротивишься такому сравнению, но твоя прямота странным образом близка к тому, что ты назвала моими «выходками и фантазиями». Твоя прямота не есть нечто, само собой разумеющееся, по крайней мере, она не укладывается в рамки, принятые в ханжеском обществе. Это — прямота личная, исключительно твоя, она как поле битвы между силами, постоянно кипящими в тебе, а ты прикасаешься к ним ко всем, но это тебя не убивает — напротив! Хотел бы я научиться у тебя этой мудрости, но боюсь, что мне это уже не удастся…
Горюю ли я от этого? Да. И стыжусь. Ты, возможно, думаешь, что чувство стыда мне незнакомо? Не отнимай у меня права на стыд!
Ты знаешь, за всё время нашей связи я был тебе верен. В смысле — каким бы нелепым тебе это не показалось, я даже утратил (почти) желание смотреть на каждую проходящую женщину и фантазировать о ней или «пытать» с ней счастья. А если и соблазнялся на миг, сразу же чувствовал как ты (ты, а не Майя!), сжимаешься во мне от боли. Мне важно, чтобы ты знала, что никаких отклонений не было, а это для меня совсем непросто, по десять раз на дню меня переполняла гордость, что я — твой! Тебе, конечно, противно, что я горжусь своей «верностью». Действительно — в чём моя заслуга, ведь речь идёт об отступлении ко «второй линии» верности, и тем не менее…
Мирьям — это моё последнее письмо, больше я, очевидно, писать не буду. Видишь, мы даже не добрались до гильотины. Справились собственными силами. Если бы не моя дурость, я мог бы быть с тобой счастлив — любым, дозволенным нам образом. Кстати, я посмотрел сейчас на дату и вспомнил, что на этой неделе у тебя был день рождения, я не ошибся? Три дня назад тебе исполнилось сорок лет. Ну да! И ты, наверное, ждала меня в этот день, надеялась, что принесу тебе подарок, что приду к тебе в качестве подарка, а получила только гору писем из Тель-Авива, да ещё и с моим «не выходи» на десерт.
Что пожелать тебе на день рождения? В сущности, я должен бы пожелать тебе тебя, ты — самый дорогой подарок и самый редкий… Жаль, что мне не хватило для тебя смелости…
Нет, я хочу попросить большего — зачем ограничивать себя — я хочу загадать настоящее желание: пусть время остановится, чтобы это лето тянулось вечно, чтобы я смог убежать от себя, высвободившись из собственной проклятой хватки, и оказаться вдруг в другом месте, скажем — перед тобой, но обновлённым, свободным, голым, хотя бы на один день, на одну страничку письма, на один миг полной свободы! Чего я стою, если не сделаю этого?!
Яир Эйнгорн
Полночь.
(И это всё? Из-за этого имени столько шума и таинственности?)
Мне тридцать три года. Живу в районе Тальпиот. Адрес — на конверте. В новом квартале коттеджей — маленьком и скученном. Здесь, в этих трущобах для нуворишей я построил свой дом. Ну, что ещё? У меня довольно крупное книжно-торговое дело с оригинальным названием «Офеня» — недалеко от твоего дома, на самой границе Иерусалимского
От каждого экземпляра «Зорбы», попадающего в мои руки, я обязательно откусываю маленький клочок бумаги (впрочем, я уже не так юн, как был). И конечно, я снимаю свою шляпу профи перед твоей способностью без всякого шума и звона организовать подписку на китайскую газету для двух единственных в Израиле читателей.
Я почти выдохся, но я сделал это! Я всё сказал!
Ну, что? Поболтаем о чём-нибудь, чтобы преодолеть смущение? Вдруг возникло какое-то неудобство, верно? Кто-то впустил реальность. Рассказать тебе о своей работе? Почему бы и нет, мы и так уже впали в мелочность и ничтожность. Хочешь узнать, какие подарки получат мои сотрудники к празднику?
Хватит, Мирьям, откажись от меня, всё было выдумкой. Если бы существовало другое решение, другой способ! Почти всё, что я делал или говорил, я пропускал через твои глаза, твои мысли, твой голодный рот. Если кто-то раздражал меня на работе или на шоссе, я думал о тебе, перекатывая на языке твоё имя, и сразу успокаивался. Никогда прежде не встречался мне человек, которому я хотел бы довериться, который сумел бы заново собрать меня — но на сей раз правильно. Есть гении, которые из пазла с попугаем могут собрать рыбу. Я вручил тебе себя — тварь, из которой ты собрала человека. Из тех же частей — но лучше.
Наверно, я должен рассказать тебе — за последние недели меня не покидала идиотская мысль о том, что если есть у меня в жизни призвание, то это — ты. Либо — оно связано с тобой. Либо я приду к нему через тебя. Не слишком разумная мысль, но это то, что я чувствовал, и только тебе я могу написать об этом, не боясь быть осмеянным. Сейчас мне придётся снова заняться поисками этого «призвания» в месте попроще, там, где мне легче искать — поближе к свету, к Орли, Орит, Орталь [31] … А жаль…
31
Женские имена, производные от слова «свет».
Мне пришло в голову, что, если бы меня похитили, или я бесследно исчез бы, а сыщик попытался бы понять, кем я был, только по тому, что все окружающие обо мне знают — у него ничего бы не вышло. Вот и это я узнал, благодаря тебе — я живу главным образом тем, чего у меня нет.
Я надеялся, что моя работа сделает меня более счастливым, но этого не произошло. Подробности не так уж важны. Я не рассказывал тебе, сколько профессий успел сменить и сколько ошибок наделать. Я думал, что наконец-то нашёл дело по себе — работать с книгами и историями, находить для людей книги, которые они любили в детстве, что могло быть лучше для меня? Оказывается — нет. Мне здесь только почти хорошо, это для меня всего лишь — уценённое удовольствие.