Брутфорс 2
Шрифт:
— То есть плясать она не будет? Жаль. А как же эта?
— А эта пока всего одна. Вот когда пойдет в серию, тогда попросим себе такую же. На правах первых испытателей.
— Ясно. Ты что, так и будешь здесь торчать?
— Еще часок постою… Посмотрю, чтоб никого не задавили, а потом начну разгонять.
— Ну смотри, а, может, чаю с нами?
— Пока нет, спасибо…
Шанкс снова повернулся к сушке, а мы двинули на кухню делиться впечатлениями от первого дня.
Первую неделю сентября кампус
На центральной поляне второй день проводили терапевтический мастер-класс по раздаче воображаемых друзей, практика, которую яростно осуждал Оба — уж что-что, а воображаемого друга ты должен создать себе сам, без посторонней помощи.
Около западного бара, где во второй половине дня трудился Баклан, проводилась акция с минимассажем, где кресло-мешок разминало шею желающим. Этот вариант был чуть лучше предыдущей версии, которая выкидывала из себя людей вместо того, чтобы помочь им встать, и пользовалась большей популярностью. Периодически, правда, креслу что-то вступало в кресельный мозг, и оно отказывалось отпускать массируемого, крепко прихватывая его за ноги. Тогда кто-нибудь из соседей бежал на помощь, вразумлял кресло ударом ладони по спинке, и то неохотно отпускало свою жертву. Противоядие для самостоятельного использования предложил Риц, который вечером заглянул к Баклану и вспомнил, что видел подобный дефект где-то у себя на побережье. Лечилось там это безобразие одновременным ударом двух локтей, вылечилось таким же образом и здесь. В том смысле, что захваченный теперь мог освобождаться и сам.
Специально для западного бара столовая теперь пекла душевную микропористую фокаччу, которую объединяли с чоризо, мортаделлой или сыром с соусами, и подавали в виде толстого сэндвича. Такой едой можно было разжиться в баре часов до восьми, ну а потом уже оставались только вяленые кальмары и сухое печенье.
— Баклан, а Баклан, — приставала к нему Олич, доедающая второй бутерброд с мортаделлой, других она не признавала, — а когда вы сделаете сэндвичи для веганов?
— Олич, отстань, никогда, — отмахивался Баклан, которому надо было быстро сварить четыре чашки кофе и налить два пива.
— А почемууу??
— Потому что фокачча на дрожжах, а дрожжи — это животные. А без фокаччи сэндвичей не будет.
— Они не животные, а грибы, поэтому сэндвичи для нас сделать не только можно, но и нужно, — вмешалась посетительница, получившая свой стакан с кофе.
— Что?! — отозвался взмыленный Баклан. — Тогда ладно. Я лично согласен, просто слышал от знакомого вегана, что дрожжи слишком живые, чтобы считаться грибами, поэтому эксплуатировать их подло, и он их не ест. Ну раз так, могу салат внутри хлеба проложить, больше ничего веганского нет.
— Давай! — согласилась посетительница.
Баклан выставил кофе на стойку и изобразил ей сэндвич почти с ничем. С другой стороны, хозяин —
— Всё! Всё! — помахал он рукой сердитым гостям, которые заждались своего пива. — Уже наливаю! У меня тут мир перевернулся, дрожжи снова не животные!
Тема гостям зашла, и Баклан смог спокойно доделать заказ.
Инкубатор набрал себе новых лаборантов, из наших взяли Варвару, Ворона, Хмарь, Олич, Питона, Килика и Бомберо, и анонсировали менторские программы.
Я просмотрел список возможных менторов, подумал, надо ли мне это, раз в списке нет ни Гелия, ни Марго, решил не выпендриваться и записаться к кому-нибудь. Может, мне это поможет. Из предложенного списка я не знал никого, кроме Антона и Шведа. Антона я сам подзадобал, пока возился с его медузой, и я решил, что от добра добра не ищут, и, закончив работу, направился к Шведу, который перенастраивал в задней комнате пушку для развеивания фрагментов программ.
— Что делаешь? — поинтересовался я, чтобы хоть как-нибудь начать разговор.
— Выставляю параметры на понедельник. У вас же будет практикум по созданию базовых элементов. А первокурсники такие первокурсники, ваша продукция, если по кампусу разбежится, таких дел наделает… Поэтому всё будем уничтожать на корню. Видел то кресло, которое за ноги хватает?
— Около бара? Ага, видел. Даже боролся.
— Вот. Его из какой-то несусветой шняги собрали, там самый дорогой элемент — обивка, если к нему что-нибудь из ваших поделок в мозг заселится, оно не то что за ноги будет хватать, оно кого-нибудь задушить попробует.
— Не хотелось бы. А что мы такое ужасное будем делать?
— Я точно не знаю, что вам зададут, но, понимаешь, у некоторых мегабомба сама собой получается.
— Хм. Ладно. Хорошо, что ты на посту. Я вот чего хотел тебя спросить, правда ли, что на первом курсе отчисляют 25% поступивших?
— Четверть, говоришь? Правда. Примерно так. Но их не то чтобы отчисляют, просто не рекомендуют оставаться. Ты поймешь почему буквально после первой лабы.
— Ммм, а кто в зоне риска?
— Да уж не ты, поверь мне, — усмехнулся Швед. — Ты останешься. Уйдут сомневающиеся, потому что с нашего пути невозможно будет свернуть через пару лет. Если человек хоть чуть-чуть не уверен, что хочет этим заниматься, то лучше не надо. У нас, видишь ли, очень специфическая профдеформация. Но в твоем случае она уже произошла.
— А не в моем?
— А не в твоем надо смотреть. Да все становится понятно очень быстро. И отчисляют людей ради их же блага.
— Понял. Тогда основной вопрос. Я тут увидел твое имя в списке менторов и пришел к тебе записаться. Возьмешь меня?
— Риц, зачем тебе ментор? — заржал Швед. — Ты же никого не слушаешь, просто прешь куда глаза глядят. На тебя только Гелий способен повлиять, но он менти тыщу лет не берет.
— Почему это? Я буду тебя слушать. Я же вижу, что ты часто дело говоришь, ну и потом ты же аспирант уже и видел в этой жизни всё.