Брудершафт с терминатором
Шрифт:
Каждый из этих фактов в отдельности я более-менее могла объяснить, но вместе они являли собой пугающую картину. Неужели мой муж… «Не смей, ты предала его, ты ему изменила, ты изменила ему с человеком, которого не любишь, которого боишься, презираешь, считаешь едва ли не животным, а теперь ищешь себе оправдания. Какая ты дрянь, — мысленно выговаривала я себе, в отчаянии качая головой. Я сцепила зубы и уставилась в окно. — Бежать, бежать, — настойчиво билось в моем мозгу. — Все равно куда, лишь бы…»
— Пойду прилягу, — сказала Екатерина Ивановна, и я вздрогнула от неожиданности.
— Да-да,
Очень хотелось спать, но я боялась идти к себе, боялась встретиться с ним, сидела и таращилась в окно, пока он не появился на кухне. Прошел, выпил воды и взглянул на меня с усмешкой:
— На боевом посту? — Что?
— Вчера ты сидела в кресле, а сегодня…
Я резко поднялась и прошла на террасу, Алексей явился следом.
— По-моему, это глупо, — сказал он со своей неизменной усмешкой. — Смотри на вещи проще. В конце концов, твоему мужу вовсе необязательно знать об этом. Он и не узнает, если ты сама не разболтаешь.
— Я тебя ненавижу, — тихо сказала я.
— Я догадываюсь, — серьезно ответил он.
— Ничего подобного. Ты даже представить себе не можешь…
— Да неужто… Думаю, представить не так сложно. Не подхожу я тебе, да? Рожей не вышел, биография тоже подкачала. Надо полагать, Олег в роли спасителя нравился тебе больше. Должно быть, поэтому и схлопотал табуреткой.
— Замолчи, — попросила я. — Все, что ты говоришь…
— Все, что я говорю… — эхом отозвался он, подходя ближе.
— Не смей, — отступая на шаг, сказала я.
— В самом деле? — Он прижал меня к стене, его руки были на моем теле, и я испугалась, что все повторится, как там, на реке.
— Убери руки, — сказана я зло, страх придал мне силы. — Убери руки, — повторила я. Он засмеялся, глядя мне в глаза, а я, должно быть, спятила. — Чтоб ты сдох, подонок, — сказала я тихо. — Чтоб ты сдох. Ненавижу.
Смеяться он перестал, правда, ухмылка все еще держалась на его губах как приклеенная. Он отступил на шаг, на мгновение я решила, что он ударит меня, съежилась под его взглядом и закрыла глаза, а когда открыла их, он уже вышел с террасы, хлопнув дверью. Я с облегчением вздохнула и села на кровати, прислушиваясь.
Раздались шаги под окнами, он завел машину, звук работающего мотора стал удаляться. Я закусила губы, пытаясь справиться с рыданиями. Он уехал… Куда? Он единственный человек, который мог бы мне помочь, потому что знает, что происходит. Что я ему наговорила, зачем? Что это изменит? Его вины в том, что произошло, не больше, чем моей. Это я изменила мужу, я… Так с какой стати я пытаюсь все свалить на него?
Я вдруг вспомнила его взгляд и вновь поежилась. Не стоило мне с ним ссориться. Такие, как он, злопамятны. На благородного героя Алексей отнюдь не похож, и, как теперь поступит, известно одному богу.
«А что, если он прямиком отправится к моим врагам? — Я тоскливо огляделась. — Разбудить Сашку и бежать. Куда? Все равно… бежать». Вместо этого я легла и накрылась одеялом с головой, давясь слезами. Мне было страшно оставаться здесь, но покидать дом еще страшнее.
Я лежала без сна, вздрагивая
Алексей явился под утро. Я, видимо, задремала, потому что услышала, что он вернулся, только когда хлопнула входная дверь. Он вошел, сел в кресло и стал не спеша раздеваться. Я приподняла голову от подушки. Было почти светло, и я хорошо его видела. Лицо у него было хмурое, он взглянул на меня, подошел и буркнул:
— Подвинься.
Я торопливо сдвинулась к стене. Он лег, повернулся ко мне спиной и натянул одеяло на плечи.
— Где ты был? — минут через десять спросила я. Голос мой звучал заискивающе. Я разозлилась на себя за это, но что-то изменить было уже невозможно. Я кашлянула и повторила:
— Где ты был?
— К тебе это не имеет никакого отношения, — заявил он.
Некоторое время я лежала, прислушиваясь к его дыханию, затем отвернулась к стене и опять заревела, тихо, вжимаясь лицом в подушку, очень боясь, что он услышит, но он не услышал.
Когда я проснулась, Алексея рядом не было, и это, признаться, меня напугало. Я торопливо оделась. Сашка на улице звала котенка, и я с облегчением вздохнула.
— Мама, — кинулась она навстречу мне, — можно я с дядей Алешей в лес пойду?
— Ты не будешь ему мешать?
— Нет, он сказал, если мама разрешит, он возьмет меня с удовольствием.
— Да, конечно, иди, — кивнула я, радуясь, что какое-то время не увижу его. — Ты завтракала?
— Ага. С бабушкой и дядей Алешей. А ты соня, так дядя Алеша сказал. — Она смешно сморщила нос и побежала в огород.
Я умылась, размышляя, чего мне стоит ждать от жизни. Как будто никаких перемен после вчерашнего разговора. Впрочем, может, перемены уже есть, просто я пока о них не знаю. В кухне Екатерина Ивановна чистила картошку.
— Доброе утро, — сказала я.
— Здравствуй.
— Чем-нибудь помочь?
— Огурцы в салат порежь да садись завтракать. Мы уже ели.
— Спасибо, что-то не хочется. Чаю выпью. Мы замолчали. Екатерина Ивановна стояла ко мне спиной, вроде бы всецело сосредоточившись на своей работе, и вдруг спросила:
— Тебя Лешка от мужа увел? — Я растерянно молчала, пытаясь найти правильный ответ. — Ясно, — вздохнула она. — Муж, поди, не чета моему охламону…
— Екатерина Ивановна…
— Молчи. Не знаю, что у вас там, только вижу, что он тебе не пара — если и зацепил чем, надолго не удержит. Ты в душу лезть к нему не смей, ты к мужу вернешься, а он… Не слушай меня, — совсем другим голосом попросила она. — Глупости болтаю. Не мое дело. Только ты меня пойми, сын у меня один и… — Она отвернулась, махнув рукой, а я тупо разглядывала узор на скатерти, не зная, что ответить, как объяснить ей. — На работу он не устроился? — вздохнула она. — Значит, врет, чтоб мать не расстраивать. Опять с дружками… Господи… не доведут они его до добра. Только разве он мать послушает. У меня хороший сын, — вытерев слезы, заявила она. — Хороший. Уж я-то знаю.