Брошенные машины
Шрифт:
— А как все было?
— Как-то вечером я вошла к ней в комнату. Теперь я вспомнила, да. Она сидела за столом и смотрелась в зеркало. Такое маленькое зеркальце с ручкой. Она смотрела на себя в зеркало. И вся дрожала. Не сильно, но все же заметно. Я спросила, что с ней такое, и сперва она мне не ответила. Я подошла ближе и снова спросила, как она себя чувствует. Компьютер был включен. По экрану ходила собачка. Собачка-робот. Из какой-то игрушки, наверное. Она ходила кругами, а компьютер шумел. Как-то странно гудел. Я даже не сразу сообразила, что это гудел не компьютер. Это была Анджела. Ууууууу. Что-то похожее на мелодию, я не знаю. А потом она заговорила.
— И что ты ответила?
— Я ей сказала… сказала, что…
— Что?
— Сказала: не говори глупостей.
— Ой.
— Теперь ты видишь, какая я на самом деле?
— Ну, это нормально. Все родители так говорят.
— Да, я знаю. Я знаю. Но потом она оторвалась от зеркала и повернулась ко мне. В первый раз, как я вошла. Она посмотрела на меня, Анджела. И сказала, что в зеркале живет злой дух. Да, именно так и сказала. Злой дух. И он пожирает ее. Ее внешность, ее красоту.
— Неужели ты сразу не поняла, что происходит?
— Я должна была это понять. Я уже слышала про болезнь, про несколько случаев в Америке. Я должна была догадаться. Но вместо этого я решила, что у нее просто кризис переходного возраста. Девочка взрослеет, начинает задумываться о своей внешности. Господи, если бы я догадалась сразу…
— Марлин…
— Может быть, я бы сумела ее спасти.
— Это вряд ли.
— Кто знает? Если бы я сразу отвела ее к врачу, в тот же вечер… может быть, я бы ее и спасла.
— Послушай…
— На самом деле мы с ней все время ругались. С тех пор как папа — мой муж — нас бросил, мы с ней все время ругались. Было так тяжело. Я не знаю. Мы с ней ссорились чуть ли не каждый день. А что я могла сделать? Как вернуть любовь, если ее больше нет? Я не знала, что делать.
— Я знаю, что это такое.
— Правда знаешь?
— Я просто…
— Анджела умерла в барокамере. В резервуаре с водой. В изоляции. Мне сказали, что ее убило собственное сердцебиение. Его ритмы. Жуткая музыка. Она утонула. Утонула в себе. Ей было так холодно и одиноко. Вот так она и умерла.
Я смотрела на себя в зеркало. Глаза в глаза. Обвиняющий взгляд. Я никогда себе этого не прощу, никогда. Там, в зеркале, мои губы двигались, произнося слова:
— Она уже была очень красивая. Анджела. Очень красивая девочка. Вот так и надо было сказать: «Ты уже очень красивая, а когда вырастешь, станешь еще красивее. Еще красивее…»
Все потерянные годы, которых уже никогда не будет, они мне виделись как упущенные мгновения, что проносятся мимо, уносятся прочь.
— Мне очень жаль. Правда.
Я посмотрела на Тапело. Ее слова меня тронули. Такое забытое чувство.
— Давай сыграем.
Я закрыла зеркальце и подошла к ней. Села на ее кровать. И подумала: «А почему нет?» Тапело расставила на доске фигуры, справляясь по книжке. Два короля, две королевы. Черный конь, белый конь — черный рыцарь и белый рыцарь. Белая ладья. Я сразу узнала расстановку фигур. Не хватало лишь белой пешки.
— Все ходы расписаны, — сказала Тапело. Я посмотрела на доску.
— Ты этого хочешь? Пройти все поле? До конца? Да, Марлин?
— Я не знаю.
Я подумала о Кингсли. Как он сидит один в своей затемненной комнате. Играет в шахматы сам с собой. Расставляет фигуры, как в книжке. Каждый вечер он раз за разом проигрывает эту партию, пытаясь найти решение.
— Белые начинают. И выигрывают в одиннадцать ходов.
— Да.
— Хочешь, ты будешь Алисой?
Вот она, белая пешка. На ладони
Это была начальная расстановка.
— Ладно, — сказала Тапело. — Это будет считаться за твой первый ход. Ты встречаешь черную королеву.
Я посмотрела на черную королеву на белой клетке справа от Алисы. Сейчас эти два персонажа должны завести беседу.
— А ты здесь откуда? — сказала Тапело. — И куда это ты направляешься? — Она читала по книжке. — Смотри мне в глаза! Отвечай вежливо! И не верти пальцами!
— А что сказала Алиса?
— Я сбилась с дороги.
— Я сбилась с дороги?
— Ага. Давай я буду играть за всех: и за черных, и за белых. А ты будешь только Алисой, ага?
Я кивнула.
Тапело передвинула черную королеву по диагонали. Я сдвинула белую пешку на две клетки вперед. Вот так и вышло, что мы стали играть. Мы с Тапело играли в шахматы. В круге света от лампы, в дешевом гостиничном номере, по заранее расписанным ходам.
Алиса становится королевой и тут же теряет свою корону. Я лежала, читала книжку. Эту старую потрепанную книжку с пожелтевшими страницами, в рваной обложке. Я помню, Анджела очень любила «Алису». Все эти безумные выдумки и заключительное стихотворение. Самую последнюю строчку, вопрос.
Жизнь, это что, как не сон?
И дальше — несколько пустых страниц, до конца книжки. И на этих пустых страницах, только в этой конкретной книжке, кто-то дописал от руки еще одну главу. Аккуратным, красивым почерком. Может быть, Джейми, тот мальчик из театра? Не знаю.
Это воображаемое окончание истории про Зазеркалье. Глава тринадцатая.
Алиса часто просыпалась посреди ночи…
Алиса часто просыпалась посреди ночи и вспоминала приснившиеся ей сны; только они были бледными и какими-то слабенькими, эти сны, по сравнению с теми видениями в зеркале. За ночь дом остывал, было холодно и темно, и вот, в этом холоде и темноте, девочка потихоньку спускалась в гостиную и прижимала ладонь к зеркальному стеклу. Там был паучок. Паучок плел на зеркале паутину, словно чтобы ловить мотыльков и мух, проникающих с той стороны. Но как бы она ни старалась, Алиса, у нее больше не получалось сделать так, чтобы рука прошла сквозь стекло. Ее отражение насмешливо улыбалось из зеркала. Но вот в одну из ночей, когда ей снова приснился самый обыкновенный сон, такой обычный, что он и вовсе не походил на сон, Алиса вдруг оказалась в гостиной, перед большим зеркалом, хотя и сама не заметила, как она туда попала. И зеркало таяло, как туман, и теперь ее рука без труда прошла сквозь стекло.
А через пару минут Алисин папа проснулся в холодном поту. Его сердце бешено колотилось в груди. Что-то его разбудило — какой-то шум. Он подумал, что надо пойти и проверить, все ли в порядке с Алисой. Но девочки в комнате не было. Алисин папа спустился в гостиную. Странные тени скользили по стенам и потолку: тени как будто шептались друг с другом. Он уже собрался закричать и позвать на помощь и вдруг увидел, как из зеркала высовывается рука. Маленькая и тоненькая рука. Рука ребенка. Это была Алиса. Вслед за рукой показалось лицо, все облепленное паутиной. Алиса сделала еще шаг, но не смогла выйти из зеркала — она застряла точно на середине между двумя мирами.