Броневой
Шрифт:
Логика, цифры, толщина брони и количество снарядов в боеукладке — всё это относилось к преимуществам, к ТТХ боевых машин. А вот к госпоже Немезиде, Её Величеству, Её Божественности и Её Блядству — не имело отношения абсолютно никакого!
И рука Немезиды уже висела над Маляром.
Рука, в виде грозного ствола Рельсы.
Первоначально (сегодня утром), командор Шапронов вышел на локацию Твардовщина в том же корпусе, что и Маляр — в понтовитом Мамонте с пижонской раскраской. Однако, в процессе гонки после отступления с пшеничного поля, Шапронов свой Мамонт бросил, поменявшись с одним из членов команды и пересев
Сильно пострадав в ходе сегодняшних многочисленных коллективных боёв и индивидуальных схваток на поле и в погоне, Шапронов, тем ни менее, вовсе не собирался укрепляться на высоте 134 и работать от обороны. Чтобы там ни думали по этому поводу Гойгу и Малярийкин.
Машина пострадала, но прятаться за спинами собственных бойцов, командовать в проигрышном сражении и пытаться спасти свой танк и свою шкуру, командор бы не стал никогда. Тем более — как раз в проигрышном сражении.
На протяжении двадцати пяти лет, на каждой локации, в каждом бою, Шапронов считал себя мастером индивидуальных сваток. И игра, вернее Игра-с-Большой-Буквы как таковая, признавалась им именно в этом качестве. И ни в каком ином!
После засадного боя в „горловине“ Шапронов с нетерпением ждал наступления темноты. Вся возня с высотой 134 была ложью и являлась лишь отвлекающим маневром. Ведь Малярийкин при всей своей тактической „гениальности“ забыл о самом главном. Игра велась не на кровь или сталь. А на деньги. А деньги — ставились не на команды, а на конкретных игроков. Не важно, сколько танков осталось у него и у Шапронова. Важно — остались ли они сами!
К концу дня в распоряжении Шапронова оставалось два отряда. Первый передовой отряд из скоростных машин был выслан к высоте 134 и находился там уже несколько часов. Отряд включал в основном скоростные Хантеры, Хорнеты, пять круто прокачанных васпов, а также очень опытного игрока на Диктаторе с Громом на горбу.
Этим ребятам Шапронов дал постановочный приказ: следовать к высоте 134, укрепиться, занять глухую оборону. Остановить продвижение противника, не пропустить его к границе локации, не дать обойти с фланга (с тыла обойти итак было невозможно). А также удержать дорогу на руинированное поселение, почти на самом периметре.
Конечно, это был блёф.
Второй отряд командора, с которым он шёл параллельно с преследующим его Малярийкиным, после избиения в „горловине“ включал всего шесть Титанов, четыре Мамонта (менее прокачанных, чем у Малярийкина), трёх Диктаторов (менее прокачанных, чем Диктатор в первом отряде), двух Викингов с Изидой и Рикошетом.
А также одного Викинга с Рельсой, прокачанной сверх всякой меры. Последний танк как раз был командирским, „шапроновским“.
Итого — маленькая армия в шестнадцать машин. Немного, всего на пяток взводов. Но в целом — очень богато. Эта маленькая команда при прочих равных условиях могла стоить по сотне васпов за каждый взвод.
Но это тоже был блёф.
После катастрофы в „горловине“ Шапронову с его Викингом не требовалось вообще ничего. Кроме темноты.
Викинг
„Ведут себя так, словно уже выиграли этот бой“, — проворчал себе под нос командор, глядя на то, как бесстрашно и глупо рвёт вперёд Малярийкин — без авангарда, без охранения, без разведки, — но сейчас я покажу этому молокососу, как делается война!»
Время было уже двенадцать ночи (или ноль-ноль утра?), колонна бронетехники передвигалась по трассе прямо напротив Шапронова, на расстоянии примерно сто-пятьдесят, двести метров от его скрытой позиции. Шапрон уже не знал общей боевой ситуации на данный момент. Не знал где там бродит Гойгу, и лишь смутно представлял, что происходит в голове Малярийкина. Как заворожённый, он смотрел на колоссальную колонну Викингов и Хорнетов, беспрепятственно передвигавшихся в компании с первоуровневыми Хантерами и Диктаторами. По военным меркам это был полный бронетанковый полк. Страшная сила. Уже несоизмеримая с остатками его армии.
Позиция Шапронова была замаскирована. Отправив остальные машины к заветной высоте, командор выбрал себе ровный и прямой участок дороги, огороженный как раз в этом месте крутыми скатами насыпи с обоих сторон. Перегородить дорогу двумя поврежденными Хантерами, навесить под корпус танков мощные, ослепляющие прожектора, да подключить дистанционное управление электроникой — было делом двадцати минут. Шапронов не мог читать мыслей соперника. Но где он пойдёт, когда и как станет реагировать — командор знал наверняка, с точностью почти до секунды.
Приготовившись, Шапронов связался с лидерами двух своих выживших отрядов, поблагодарил за игру, попрощался и принялся ждать.
Почти минута в минуту по его расчётам на дороге показался малярийкиновский арьергард …
Шапрон знал: он будет атаковать.
В одиночку, один Викинг против целого бронеполка.
Также он знал, что в обычных условиях у него нет ни одного шанса против такой армады стали. По всем законам военной науки и при простом сравнении сил, возможная атака полноценной танковой колонны одной машиной являлась чистым самоубийством.
Безусловно, решение об атаке было очень и очень трудным. Шапронов, возможно, никогда в жизни (это при всём его опыте!) не был настолько впечатлён силой противника и его огневым и просто количественным превосходством над собой, чем в эту «ночь после битвы», глядя на движущиеся по дороге танки в Твардовщине. И всё же … он был обязан атаковать!
Командор завёл свой Викинг, до сих беззвучно и даже печально-одиноко дремавший в укрытии. Укрытие было не хитрым. Стандартный танковый эскарп, «самодельный», то есть выкопанный за пару минут самим танком для себя же. Двигатель ровно заурчал. И этот звук — звук надёжного, верного стального коня, звук, который сопровождал командора большую часть его громкой, славной, но, признаемся откровенно, довольно непутёвой жизни, сразу успокоил Шапронова.