Броневержец
Шрифт:
Сильнее вдавливая в плечо приклад автомата, пытаясь удержать его одной правой рукой, он водил мушкой в поисках подходящей цели. Чалмы и круглые, похожие на тюбетейки шапки мелькали среди каменей. Они появлялись вместе с плевками автоматных очередей, быстро исчезали и опять появлялись, но уже в других местах.
«Щас… щас, щас я угадаю…» — Он задержал дыхание, сопровождая мушкой мелькнувшую среди камней чалму.
Палец резко придавил курок в тот момент, когда из-за камня показалось смуглое лицо. Чалма резко дернулась, уткнулась в камень и замерла.
«Что ж ты, падла, каску-то не носишь?!» — Леха снова укрылся за валун и поглядел на бойцов. Все были на месте. Задние двери бээмпэшки были теперь плотно закрыты.
Леха продолжал отстреливаться. Времени, судя по количеству лежавших рядом с ним стреляных гильз, прошло уже достаточно. Он отстегнул врезавшийся в опухшую кисть левой руки ремешок разбитых часов и сунул их за пазуху. Вязкая и липкая кровяная масса застыла между немеющих пальцев. Тупая дергающая боль отдавалась подмышку. Во рту пересохло, перед глазами появился легкий белесый налет. Он с трудом уже совмещал прорезь прицела с мушкой и стрелял почти наугад. Звуки стрельбы становились мягкими и приглушенными, смешиваясь с появившимся в голове посторонним, не относящимся к происходящему шумом.
Пулеметы на бэтээре смолкли. Рахимов израсходовал весь боекомплект и теперь стрелял из автомата через бойницу.
Леха лежал на животе, прислонившись виском к холодному камню, и смотрел в направлении автоматного ствола.
Бесцветные, опресненные мысли вяло тянулись в голове. Ни злобы, ни отчаяния. Только усталость, неимоверная и тяжелая, вползала в вены, быстро заменяя собой вытекающую из раны кровь. Немного приподняв голову, он оперся подбородком на автомат.
«Катя, Катерина, что с тобой теперь… Не успел я нахохотаться, — равнодушно, словно не о себе, думал Леха, силясь сосредоточить притупляющееся зрение, продолжая лежать неподвижно, стараясь сберечь остаток сил. — Опаздывает пехота, опаздывает… А может, тоже в засаду попали? — Он отстегнул от автомата пустой рожок и отложил его в сторону к двум другим. Прижимая подбородком приклад к земле, он пристегнул последний. — А патронов-то всего рубля на два осталось — мало. Черт!»
Однажды на стрельбище, когда Леха еще проходил срочную службу, офицер, руководивший стрельбами, призывая солдат бережно относиться к вверенному имуществу, сказал, что каждый патрон обходится Родине примерно в семь копеек, то есть в полбуханки хлеба. И, стало быть, каждый промах по мишени — прямая растрата народного добра. С тех пор Леха и считал по привычке патроны в денежном выражении.
«Куда ж пехота запропастилась? Хоть пальнули бы издали. — Он медленно вытащил из кобуры пистолет и положил его рядом с собой. — Главное, не отключиться, только бы не отключиться…» — Он ворочал во рту одеревеневшим сухим языком и сглатывал тягучую густую, как мед, слюну. Щеки горели, губы, казалось, распухли и были сухими, как обвалянное в муке тесто для лапши. В глазах то появлялся, то исчезал красноватый туман. Он возникал под небом розовой вспышкой и медленно оползал вниз, укрывая дорогу, а затем исчезал.
Леха больше не стрелял. Автомат лежал у него пол локтем, а ладонь правой руки покоилась на пистолете, подрагивая от частого прерывистого дыхания.
Он не услышал, а скорее почувствовал глухую монотонную вибрацию работающего вдалеке дизельного двигателя.
«Успела пехота… — шевельнулась шальная мысль в мутнеющем мозгу. — Успела, успела… — Он вылавливал сквозь эхо стрельбы раскатистый такт грохочущего дизеля. — Давай, мужики, мы тут… Давай, давай, мужики…»
Гул быстро нарастал. Перекатываясь и отражаясь от сопок, он отдавался в голове раскатным эхом.
«Странно работает. Что это? — прислушиваясь, гадал Леха. — Вроде не бээмпэшка? А что?»
Внезапно в воздухе повисла пауза. Никаких выстрелов, только дизель. Где-то уже совсем рядом, за тем поворотом.
В расползающейся
Леха попытался выглянуть повыше из своего укрытия и посмотреть на поворот. Чуть приподнявшись на правой руке, он подался вперед… Земля вздрогнула… Она будто бы прогнулась под Лехиным телом, а затем напряглась и шибанула его в грудь. Обхватывая рукой камень, он видел, как одновременно с рассекающим воздух чудовищным грохотом в мелкие брызги разлетелся тот самый уступ на повороте, где до этого лежало тело застреленного им душмана…
Он зажмурился от ударившей в лицо взрывной волны. Мгновенно истертая в порошок земля с бешеной скоростью разлеталась по сторонам, впиваясь в лицо острыми горячими крупицами. В ушах звенело…
Открыв глаза, Леха увидел, как от места взрыва поднимается многометровый столб пыли и дыма, сносимый порывами ветра в сторону реки, но тут же снова прильнул к валуну, укрываясь от больших и маленьких кусков горной породы, с шелестом сыпавшихся с неба. Падая, они рассыпались на мелкие осколки. Подброшенная в небо скальная крошка несколько секунд еще осыпала округу каменным ливнем.
«Танки? — только и успел подумать Леха… — Откуда танки?»
В этот момент из-за уже несколько спрямленного взрывом откоса на повороте сначала показался высоко поднятый ствол пушки, а затем и приземистый мощный бронированный корпус танка «Т-62».
Теперь дорогу у поворота по всей ее ширине занимал этот темно-зеленый, забрызганный грязью кряжистый гигант.
Танкисты, завидев стоящую на дороге технику, быстро опустили ствол пушки. Наводчик, управляя стабилизатором, видимо, оценивал обстановку через прицел.
По-прежнему никто не стрелял. Солдаты экономили скудный остаток боеприпасов и не видели в настоящий момент прятавшегося за камнями противника. Леха, развернувшись вполоборота, смотрел в их сторону. Ближе всех к нему находились Казьмин и Пучков. Они все же успели до начала наступления противника добежать до подбитой БМП и лежали рядом с ней у края дороги, укрываясь за одним камнем. Пучков, что-то говоря Казьмину, резко махнул рукой вперед. Но Казьмин тут же с коротким замахом огрел его кулаком по каске, отчего тот резко ткнулся носом и больше уже руками не размахивал.
Люди в чалмах тоже затаились. Не имея оружия, способного причинить хоть сколько-нибудь ощутимый урон стоявшему на дороге сгустку броневой стали, они прятались за камнями, ясно осознавая внезапную перемену ситуации. Реальная угроза, исходящая от этого длинноствольного ненавистного гусеничного механизма, мгновенно сбила их наступательный порыв, по сути, загнав в ловушку. С одной стороны, танк и чужая пехота, добить которую для них лишь недавно было делом времени, а с другой стороны — река. Перескочить по камням через ее быстрый, но узкий в этом месте поток не составляло для них никакого труда. Они делали это множество раз, когда ходили за товарами в дуканы большого кишлака, укрывшегося за невысокой горой на том берегу, или перегоняли скот на широкие горные пастбища. Они хорошо знали каждый поворот этой речки, каждый распадок в этих горах, каждую пещеру. Они родились на этой земле, учились воевать здесь, обороняя свою территорию от других племен, и не собирались уступать эту землю никому и никогда. Но злая судьба определила им для жизни в этот момент лишь узкий галечный берег, усеянный валунами. Пластаясь между ними, они обращали мысли к Всевышнему — единственному судье для них и для смотрящего сейчас через бойницу бэтээра Рахимова. Теперь уже они, ранее благодарившие Аллаха за данные им силы и покровительство в истреблении «неверных шурави», умоляли его не оставить их, а Рахимов в это же время радостно улыбался за броней, шепча ему хвалы и слова благодарности.