Бронепароходы
Шрифт:
Катя вышла, когда до Сарапула оставалось с десяток вёрст.
Дядя Ваня нелепо хлопал себя по бокам, точно курица крыльями. Он обнял бы Катю, да боялся её живота. Катя сама обняла его.
— Ну ты даёшь, Катюшенька! — квохтал дядя Ваня. — Ну ты даёшь!..
Алёшка ухмылялся во всю физиономию. Стешка надменно сложила руки на груди, глядя на Нерехтина так, будто свергла его из капитанов.
— А вам не поздоровится! — пообещал Иван Диодорыч Алёшке и Стешке.
На мостик на спеша поднялся Роман. Он словно бы ничему не удивился и поцеловал Катю спокойно
— Ты всех победила, — шепнул он.
У Кати отлегло от сердца.
Машина стучала, колёса взбивали пену, и вскоре за поворотом показалась покатая Старцева гора с остриём колокольни. Это уже был Сарапул.
Пароходы флотилии заняли все пристани города, у лучшего дебаркадера — дебаркадера КАМВО — пришвартовался штабной лайнер «Волга». Буксиры уткнулись носами в берег. На рейде бросили якоря те, кому не хватило места у причалов: авиабаржа «Данилиха» и товарно-пассажирское судно «Ревель», на котором размещалась бригада морских стрелков адмирала Старка. «Лёвшино» тоже остановился на рейде — возле косы напротив Девятовской мельницы.
Поскольку делать пока было нечего, Иван Диодорыч задумал провести разбирательство и суд — строгий, но справедливый. Всё-таки тайный человек на борту — это непорядок, и немалый. Неуважение к капитану. Иван Диодорыч выставил перед рубкой стул и вызвал первого преступника — Алёшку.
Алёшка сразу учуял, что ему прилетит, и как-то весь скорчился.
— Я Катюшу люблю, и рад, что она с нами, — веско сказал Иван Диодорыч, — и тебя, Лексей, люблю. Но творить такие дела на судне никак нельзя.
— А чё такого-то? — всё-таки встопорщился Алёшка. — Нас она не обожрёт!
— Ты меня как капитана дураком показал.
— Да все и так знают, какой ты! — возмутился Алёшка. — И вообще это Катька всё затеяла! Я тут ни при чём!
— Я от тебя не оправданий жду! — рассердился Иван Диодорыч.
— Ладно-ладно! — сдался Алёшка. — Ну, прости, дядь Вань.
Иван Диодорыч понял, что большего из этого лиходея не выжать.
— Ступай, и Рябухина сюда пришли.
— А чё Рябухин-то сразу? — опять заупрямился Алёшка. — Он же чурбан, он не виноват! Ему Катька скажет утопиться — так он утопится!
— Я вас обоих щас утоплю!
Алёшка убрался, и вскоре на суд прибыл трепещущий Сенька.
— Я тебя спас, а ты чем мне отвечаешь? — снова начал Иван Диодорыч.
Сенька готов был бухнуться на колени.
— Каюсь, дядя Ваня! Помилуй! Не мог я тебе во всём признаться, Катерина Митревна не велела! Как мне ей перечить, сам посуди?
Воспитывать Сеньку, в общем, было бесполезно.
— Проваливай, и Стешку ко мне пришли!
Сенька в отчаянье замотал нестрижеными вихрами.
— Не буду я её звать! Боюся! Лучше своей рукой меня убей! Она и так на всех орёт! Она у Перчаткина карты отняла!
Иван Диодорыч в ярости топнул.
Стешка явилась в кухонном фартуке, в руке она сжимала поварёшку.
— А ты своей пустой башкой потряси-ка! — нагло заорала она. — Девка первый раз рожать будет! Ей страшно! Ей рядом умелая баба нужна! Токо стрелять
Под таким напором Иван Диодорыч еле усидел на своём стуле.
Стёшка, ругаясь, ушла на камбуз. Иван Диодорыч осторожно поправил фуражку. Затея с судом лопнула… Зато Иван Диодорыч осознал нечто важное. Незаметно для него, для капитана, люди на его буксире срослись невидимыми корешками, и получилась команда. Конечно, капитан управляет ею — но и команда тоже управляет капитаном. И поэтому на неё можно положиться.
А город Сарапул на длинном и высоком берегу на фоне пунцового заката уже слился в сплошную чёрную массу, очерченную поверху ломаной линией крыш. В посиневшем небе плыли алые перья лёгких облаков.
Каюту Романа заволакивал мягкий багровый полумрак — словно от огня в печи. Катя и Роман сидели рядом на аккуратно застеленной койке.
— Катюша, нам надо поговорить, — сказал Роман.
— Не вздумай отчитывать меня, — холодно предупредила его Катя. — Я не нашкодивший ребёнок.
Роман покачал головой и положил руку ей на колено:
— Нет, я вовсе не о твоей уловке.
— Тогда о чём?
— Видишь ли, дорогая… Я не хотел брать тебя в Сарапул по той причине, что твоя тётя Ксения погибла.
Катя дёрнулась как от пощёчины. Роман отвернулся к окошку. За вечер он успел приготовился к объяснению: предугадал вопросы и подобрал ответы, и сейчас нужно было всего лишь терпеливо отыграть неприятную сцену.
— Откуда тебе это известно, Рома?
Для Кати всё вокруг словно бы наливалось гнетущей тяжестью: красный свет над городом, синие тени в каюте, рука Романа на её колене, собственный живот — и сама жизнь, в которой вдруг не стало милой и славной тёти Ксении.
— Я же рассказывал тебе, что в прошлую навигацию был капитаном на буксире Мамедова. Мамедов искал баржу с оборудованием, которую захватил Иннокентий Стахеев… В пути мы встретили пароход большевиков. Мамедов заключил с ними сделку и выдал им Ксению Алексеевну, чтобы Иннокентий отдал баржу в обмен на свободу мамы. А большевики расстреляли Стахеевых. Это случилось в Святом Ключе. Пока ты не назвала Ксению Алексеевну, я не догадывался, что твоя тётка из Сарапула и есть та самая женщина.
Катя молчала, уставив в стену потемневший взгляд.
— Я не сообщил тебе об этом сразу, потому что у меня деловые отношения с Мамедовым, — завершил Роман. — Он нужен мне на промысле. Я понимаю, что действую цинично, однако поступить иначе у меня нет возможности.
Сейчас Роман не испытывал сочувствия к Кате: Катя подвергла опасности его план действий, и он просто наблюдал, сработала ли его стратегия защиты. На Катю он не злился — что ж, Катя такая, какая есть, и её не изменить. Но этим она и привлекает. Добрая простушка ему не интересна. Ему интересна сильная и сложная женщина. И он справится с Катей, как справился с Мамедовым.