Бронепароходы
Шрифт:
— Кто из вас гражданин Нерехтин?.. — спросил один из них, с подозрением оглядывая всех за столом. — Вставай давай. Ты арестован.
12
— А в чём мне оправдываться? — спросил Иван Диодорыч.
— Отвечайте на наши вопросы, гражданин Нерехтин, — ответил кто-то из членов комиссии. — А свои вопросы нам задавать не надо.
Колчаковские военные власти повсюду восстанавливали земства, управы и суды, отменённые большевиками. В городе работали военно-следственные
Комиссия заседала в здании речного училища на Ирбитской улице. Всего в комиссии было шесть человек: Иван Диодорыч ни с кем из них не был знаком — какие-то учителя гимназии, фармацевты, присяжные поверенные.
— Большевики реквизировали моё судно, — просто сказал Иван Диодорыч, — а мне жалко стало. Я же его на свои кровные покупал. Кроме буксира, мне кормиться нечем. Я и остался как наёмный капитан. А во флотилию не меня записали, а пароход. Что мне было делать, господа?
— Уклониться, — непримиримо сказал кто-то.
— Чужой человек пароход не сбережёт. Он же понимания требует.
— И вы участвовали во всех злодеяниях большевиков, так?
— Так, — горько согласился Иван Диодорыч. — Без охоты, но участвовал.
Комиссия о чём-то посовещалась.
— Рассудите сами, гражданин Нерехтин, — заговорил секретарь. — Охотно или неохотно вы служили — вопрос вашей совести. Но ведь служили. Вы перевозили карательные отряды балтийских матросов, потопили воткинский буксир и разрушили мост у пристани Галёво. Разве это не преступления?
Заседание проходило в навигационном классе. По стенам висели большие схемы с изображением речной обстановки, в шкафах красовались тщательно выполненные макеты лучших судов — буксиров «Редедя» и «Марк», танкера «Зороастр», знаменитого двухпалубника «Переворот», путейской «Межени», роскошного лайнера «Император Александр II», баржи «Марфа-посадница». Кате казалось, что дядя Ваня проваливает экзамен, хотя прекрасно знает билет. Катя смотрела на Ивана Диодорыча с отчаяньем. Она не могла потерять и его.
— Граждане свидетели, — обратился секретарь, — вам есть что сообщить?
На разбор дела пришла не только Катя. Пришёл Серёга Зеров, пришёл Осип Саныч Прокофьев, пришёл боцман Панфёров, Федя Панафидин, и даже Стешка откуда-то вынырнула. Иван Диодорыч был взволнован. Он не ожидал, что о нём помнят даже зимой — после навигации, что он нужен этим людям.
— Можно я скажу? — Высокий Серёга Зеров встал за партой как ученик. — Я помощник капитана. Я везде с дядей Ваней был…
— С гражданином Нерехтиным, — поправил кто-то из членов комиссии.
— Большевики ведь свой порядок ввели. Плавсостав они на службу не
— Мы не судим, — уточнил секретарь. — Мы определяем виновность. И ваши пояснения, гражданин помощник, внесём в протокол и учтём.
В окнах навигационного класса клубились снеговые февральские тучи.
— Я тоже хочу сказать! — поднялась и Катя.
— Представьтесь, барышня.
— Екатерина Дмитриевна Якутова! — чётко и весомо объявила Катя. — В Перми, я думаю, не надо объяснять, кто мой отец?
— Не надо, — смущённо согласилась комиссия.
— Мой отец застрелился в тюрьме, чтобы не давать показания на невинных людей. Для большевиков я стала врагом, и не только классовым. Но Иван Диодорович дал мне убежище и укрывал меня всё это время!
— И нашим, и вашим, — усмехнулся кто-то в комиссии.
— Нет, не так! И ваш сарказм, господин скептик, неуместен! Вы сами кого-нибудь пробовали спасти при красной диктатуре? Иван Диодорович рисковал собой ради меня и моего брата, хотя никто не обещал ему награды за это!
Иван Диодорыч отвернулся и стёр слезу. Катюшка… Катюшка…
— Да невиновен он! Невиновен! — загомонили свидетели.
— Большевики всех давили! — крикнула Стешка.
— К порядку, господа! — сердито рявкнул секретарь.
Федя Панафидин тоже встал и откашлялся.
— Я вот про буксир «Русло» хочу сказать… Я лоцманом на нём шёл, и это я штурвал держал, когда мы с «Лёвшино» сражались… Я дяде Ване главным супротивником был. Это он со мной воевал.
— Интересно, — притихла комиссия. — Весьма оригинально!
— Да, — кивнул Федя. — И тот бой был честным. Мы на «Лёвшине» пушку расстреляли. Мы его потопить хотели, и потопили бы, а дядя Ваня от отчаянья на таран двинулся и сам нас потопил. У него другого выхода не было.
— Как же вы попали на буксир Нерехтина?
— Нас двое уцелело, я и матрос. Дядя Ваня спрятал нас от красных.
Комиссия молчала. Федя требовательно сдвинул брови:
— Что ещё нужно для доброго имени? Хотите, перед богом поклянусь?
Комиссия принялась совещаться.
— Безусловно, ваши показания говорят в пользу гражданина Нерехтина, — признал секретарь, — но ведь имеются и обратные факты. Нерехтин перевозил продотряды и расстрельные команды. Куда от этого деться? И мост он тоже разрушил, а по мосту отступало гражданское население!
— На галёвский мост нас направил Бубнов, балтийский командир! — Федя еле сдерживал гнев. — Поздно было отворачивать! Я повёл буксир в просвет между баржами, чтобы повреждений нанести поменьше! А Бубнова дядя Ваня из револьвера уложил! Мы восстание начали и всех балтийцев перебили!