Брокер

Гришэм Джон

Поскольку многие черты лица были спрятаны, все внимание привлекали глаза. Они были темно-зеленые и ярко лучились из-под густых бровей.

– И давно вы в Болонье? – спросил он.

– Приехал вчера. Без всякого плана или графика. А вы, что вас привело сюда? – Марко поспешил отвести разговор от себя.

Глаза собеседника словно исполняли какой-то танец, но при этом не моргали.

– Я здесь тридцать лет. Профессор университета.

Марко откусил от своего бутерброда отчасти из-за голода, но главным образом ради того, чтобы заставить говорить Рудольфа.

– Где ваш дом?

Следуя заготовленному сценарию, Марко сказал:

– Торонто.

Дед с бабкой эмигрировали туда из Милана. Во мне итальянская кровь, но язык я так и не выучил.

– Язык нетруден, – сказал Рудольф. Ему принесли кофе. Он поднял чашку и погрузил ее в пучину своей бороды. Облизнул губы и слегка подался вперед, собираясь что-то сказать. – У вас не канадский акцент. – Его глаза, казалось, посмеивались.

Марко мучительно старался вести себя и говорить на итальянский манер. У него так и не нашлось времени подумать, как лучше изображать канадца. И как вообще разговаривают канадцы? Он откусил еще кусок хлеба с сыром, причем довольно большой, и с полным ртом сказал:

– Ничего не могу поделать. Как вы попали сюда из Остина?

– Долгая история.

Марко пожал плечами, давая понять, что у него полно времени.

– Когда-то я был молодым профессором юридического факультета Техасского университета. Узнав, что я коммунист, меня вынуждали уйти. Я пытался сражаться. Мне отвечали тем же. Я позволял себе всякие высказывания в аудитории. В семидесятые коммунистам в Техасе приходилось нелегко, вряд ли и сейчас там что-то изменилось. В конце концов меня уволили и заставили уехать, поэтому я и оказался в Болонье, сердце итальянского коммунизма.

– Что вы преподаете?

– Юриспруденцию. Право. Леворадикальные правовые теории.

Прибыл обсыпной бриош, и Рудольф мгновенно откусил от него половину. Из глубин бороды посыпались крошки.

– Вы по-прежнему коммунист? – спросил Марко.

– Разумеется. Не вижу причин менять убеждения.

– Похоже, коммунизм себя исчерпал, вы так не думаете? В конечном счете идея оказалась не слишком удачной. Смотрите, что творится в России из-за Сталина и его наследия. Или в Северной Корее – они там голодают, а их вождь строит ядерные ракеты. Куба отстала от остального мира на полвека. Сандинисты в Никарагуа провалились на выборах. Китай строит рыночный капитализм, потому что старая система не работала. Она действительно проиграла, не так ли?

Бриош был забыт, зеленые глаза сузились. Марко чувствовал, что сейчас последует некая тирада, быть может, пересыпанная крепкими словечками как на английском, так и на итальянском. Он огляделся вокруг и подумал, что в баре «Фонтана» у коммунистов может оказаться над ним явное превосходство.

А что дал капитализм Марко?

Рудольф улыбнулся, пожал плечами и с некоторой грустью в голосе сказал:

– Может, вы и правы, но так забавно было считаться коммунистом тридцать лет назад, особенно в Техасе. Вот были денечки.

Марко кивком указал на итальянскую газету:

– А газеты из дома почитываете?

– Мой дом здесь, друг мой. Я стал итальянским гражданином и в Штатах не был лет двадцать.

Бэкман немного успокоился. После освобождения он американских газет не видел, но полагал, что о помиловании писали немало. Быть может, напечатали и старые фотографии. Похоже, Рудольф понятия не имеет о его прошлом.

Марко подумал, уж не такое ли будущее ждет и его – итальянское гражданство. Если вообще какое-нибудь. Неужели и через двадцать

лет он все еще будет слоняться по Италии, если и не оглядываясь все время через плечо, то вечно думая о том, что его ждет?

– Вы сказали «дом», – прервал его мысли Рудольф. – Это США или Канада?

Марко улыбнулся и кивнул куда-то вдаль.

– Где-то там, уж точно. – Вышла ошибка, которой следовало избегать. Чтобы поскорее сменить тему, он сказал: – Я первый раз в Болонье. Не знал, что это центр итальянского коммунизма.

Рудольф поставил чашку и, почти не разжимая губ, смаковал последний глоток. Затем обеими руками мягко зачесал бороду назад, подобно коту, прилизывающему усы.

– Болонья – это много чего, друг мой, – сказал он, словно приступая к долгой лекции. – В Италии она всегда была центром свободомыслия и интеллектуальной свободы, отсюда ее первое прозвище – la dotta, что значит «ученая». Потом Болонья стала прибежищем политических левых и заслужила второе прозвище – la rossa, что значит «красная». А еще жители Болоньи всегда очень серьезно относились к тому, что они едят. Они уверены, и, наверное, неспроста, что этот город – желудок Италии. Отсюда третье прозвище – la grassa, толстушка, слово, полное теплоты, хотя тут вы почти не встретите тучных людей. Я был толстым, когда приехал. – Он гордо постучал себя по животу одной рукой, другой отправляя в рот вторую половину булочки.

Внезапно Марко пронзила ужасная мысль: а вдруг Рудольф из числа приставленных к нему соглядатаев? Член той же команды, что Луиджи, Эрманно и Стеннет или кто еще там прячется в тени, стараясь обеспечить его безопасность? Конечно, нет. Конечно, этот человек профессор. Оригинал, неудачник, стареющий коммунист, нашедший приют вдали от дома.

Мысль ушла, как пришла, но не забылась. Марко дожевал бутерброд и решил, что они заговорились. Внезапно он вспомнил, что опаздывает на поезд – очередная поездка для осмотра достопримечательностей. Он кое-как выбрался из-за стола. Рудольф тепло пожелал ему удачи.

– Я здесь каждое утро, – сказал он. – Приходите, когда вам не надо будет спешить.

– Grazie, – сказал Марко. – Arrivederci.

Улица Ирнерио пробуждалась к жизни, крошечные фургоны начали развозить товары. Два шофера затеяли перепалку и обменивались беззлобными ругательствами, которых Марко не дано было понять. Он поспешил прочь, подальше от кафе, на тот случай, если его новому приятелю Рудольфу вдруг придет в голову задать еще какие-нибудь вопросы. Он свернул на боковую улочку, Капо-ди-Лукка, – названия были четко обозначены и их легко было найти на карте города – и зигзагами направился в сторону центра. Он миновал еще одно маленькое уютное кафе, вернулся и зашел, чтобы выпить чашку капуччино.

Здесь коммунисты его не беспокоили, никто даже не заметил его появления. Марко, или Джоэл Бэкман, предался наслаждению – вкуснейший крепкий кофе, теплый, насыщенный ароматами воздух, тихий разговор и смех посетителей. В данный момент ни одна живая душа в мире не знала, где он находится, и это было удивительно приятное чувство.

По настоянию Марко утренние занятия начинались в восемь, а не на полчаса позднее. Студенту Эрманно хотелось поспать подольше, но он не устоял под нажимом ученика. Марко являлся на урок, назубок выучив очередной список слов, отработав ситуативные диалоги и с горячим желанием впитать в себя новую порцию иностранного языка. Он даже предложил учителю начинать уроки в семь утра.