Бродяга

Хёст Андреа К.

Я почти убедила себя, что будет больно. С генетической точки зрения я не отличаюсь от здешних людей. А они, войдя в туман, слегка вздрагивали, а после вели себя так, словно он их потихоньку уничтожает. Однако туман оказался таким же, как на Муине. Он освежал, при этом принося приятное тепло и ощущение благополучия. Из-за вихря туман зловеще кружился вокруг, но я прекрасно себя чувствовала.

Дризен крупный парень. Мне ни за что не удалось бы пронести его через врата, зато я могла бы подтащить его поближе и оставить на полпути, откуда его забрали бы Зен и Нелс. Замерев, я хорошенько

осмотрелась, но не заметила никаких признаков присутствия ионотов. Интересно, я сильно накосячила, не попробовав пройти раньше? С другой стороны, мне точно не по плечу отбить атаку ионотов. К тому же, пришлось бы потратить время на споры, тогда как мой теперешний вид говорил больше, чем тысяча слов.

– Закрыть дверь – лучше всего? – шагнув обратно, спросила я.

– Эфир на тебя не действует? – Голос Харала выдавал полное смятение.

– Лунный свет опьяняет, немного кружит голову, слегка дурманит. – Я пожала плечами. – Но нет боли. Закрытие двери помочь?

Зен и Харал долго смотрели друг на друга, затем Зен сказала:

– Не вижу других хороших вариантов. – А когда Харал скривился и кивнул, добавила: – Беги.

К этому меня не требовалось побуждать. Если снова объявятся ионоты, именно мне раздерут лицо. А еще я толком не вычислила, сколько времени осталось до того, как люди начнут умирать от воздействия эфира.

Не советую браться за серьезное задание, будучи навеселе. И дело даже не в том, что я оказалась неспособна пробежать (точнее протрусить) сотню метров, просто с каждым шагом все больше хмелела. Проскочив мимо бесчувственной Мары, я с ужасом подумала, что, совсем того не желая, бросаю ее на произвол судьбы. Чертовски радовало, что нужно было всего-то закрыть двери.

Помнится, меня неотступно преследовала мысль, что они слишком большие, и я не смогу сдвинуть их с места, когда доберусь. И вот добралась. Точнее, врезалась в правую дверь. Заодно узнала, что она очень легко поддается толчку. Я ее захлопнула и, внезапно вновь почувствовав себя хорошо, направилась ко второй створке. Тогда-то меня и накрыло.

Я просыпалась и думала, что раз уж прихожу в себя, то, наверное, захлопнула вторую створку. Потом заметила смутную преграду, которая словно не давала во всю мощь ощутить, насколько мне на самом деле плохо. С лицом было что-то не так. Подняв руку, я нащупала на глазу повязку. На этом странности не заканчивались, но я не могла понять, в чем дело, так что повернула голову и увидела рядом Мейза. Он спал на стуле, привалившись головой к стене и ссутулившись.

С другой стороны кто-то пошевелился, но из-за повязки было сложно что-либо рассмотреть. По непонятной причине ладонь убирать не хотелось. Не отнимая ее от глаза, я все же ухитрилась повернуться и увидела Зен. Полагаю, она передвинулась, чтобы попасть в поле моего зрения. Ей явно не помешало бы как следует выспаться, но в целом она, казалось, испытала облегчение и выглядела радостно-грустной.

Я хотела сказать, мол, ей следует чаще улыбаться, и вот тогда-то поняла самую главную причину своего беспокойства. Отсутствовал интерфейс. Совсем. Я попыталась заговорить и опешила, не сумев перевести пришедшие на ум слова. Мне не удавалось вспомнить даже часто употребляемые

фразы, которые я на самом деле выучила. В голове царил полный кавардак. Поэтому я просто через силу улыбнулась и прохрипела по-английски:

– Дурацкий язык.

И практически сразу отключилась.

А когда вновь открыла глаза, в палате находилась Зи. Теперь я могла думать почти связно. Боль, похоже, уменьшилась, но, поскольку дозу лекарств снизили, ощущалась острее. Обрадовавшись, что удалось вспомнить несколько тарианских слов, я выдавила:

– Нет интерфейса?

В горле тут же засаднило, грудь сдавило, а во рту появился неприятный привкус. Я закашлялась, и Зи позвала человека в сером костюме, который помог мне отхаркать черную слизь и выпить немного воды. Стало ясно, что сетари опять получили приказ до меня не дотрагиваться.

Ненавижу медблок и все, что с ним связано. Особенно капельницы, катетеры и трубки. В этом отношении тарианские технологии мало чем отличаются от земных. Выпроводив Зи, серый костюм провел ряд тестов, влил в меня полчашки отвратительного сладко-соленого напитка, но, к счастью, убрал трубки. В какой-то момент я вдруг обратила внимание на свои руки. Подняла их и разглядывала, пока не вернулись Зи, Мейз и еще один серый костюм.

– Ну прям заядлая наркоманка, – по-английски прокомментировала я и повертела руками, чтобы лучше оценить их сине-фиолетовое великолепие.

Никогда не видела ничего подобного. Даже ладони были в синяках.

Разумеется, я не понимала, что мне говорят. Мейз выглядел хорошо отдохнувшим, значит, с момента моего первого пробуждения прошло много времени. Они были рады, что я в сознании, и вместе с тем серьезны. Зи что-то медленно произнесла, пару раз употребив слово «интерфейс». Я только плечами пожала. Любое движение отдавалось болью, но больно было, и когда я не шевелилась. Ужасно несправедливо. На мгновение я почувствовала покалывание во всем теле и наконец словно стала самой собой.

– Теперь понимаешь? – спросил серый костюм.

Кивнув, я прижала руку к повязке на глазу, который вдруг дико запульсировал.

– Кратковременное нарушение, – услужливо сообщил серый, однако каким-то образом унял боль. – Восстановительный период продлится несколько дней, организму нужно очиститься от остатков токсинов. Но все функции, похоже, в норме.

– Журнал миссии не поврежден, – шепнул Мейз Зи и кивнул серому.

Тот в последний раз окинул меня взглядом и удалился.

– Все живы? – спросила я и по их лицам поняла, что нет.

– Аммас из шестого отряда скончался по пути на базу, – ответила Зи. Мы будто по сигналу опустили головы. – Ты помнишь, что произошло?

– До двери. – Я снова взглянула на руки. – Она упасть на меня?

– Нет. – Зи сморщила нос. – Твой интерфейс вновь начал расширяться сверх установленных пределов. Он вышел из строя, пришлось его отключить и урезать. – Она указала на фиолетовые отметины на моей коже. – Это не только из-за повреждений, но и из-за смены кожи в процессе устранения нарушений. Твой левый глаз пострадал сильнее всего, но необратимых последствий не предвидится.