Британец

Малпас Джоди Эллен

«Да пошел ты, Дэнни», - бормочет она сквозь сжатые губы.

Я тянусь к ней сзади и хватаю ее руку, крепко сжимая ее в кулак, когда обнимаю ее за талию. Теперь она не вздрагивает. Она не кричит. Она не пытается отстраниться. Я смотрю вниз и вижу кровь, сочащуюся из трещин между ее сжатыми пальцами, и проклинаю себя за то, что чувствую себя жестоко и зверски.

Я раскрываю ее руку, пока не смотрю на лезвие бритвы, металл блестит от крови. Ее кровь. Единственная кровь, которую я когда-либо видел, и пожалел, что видел. Я вдыхаю, пытаясь собраться с силами, чтобы заговорить. Я не могу. Эта женщина на каждом гребаном повороте лишает меня нормальных

способностей. Я наклоняю ее руку, посылая лезвие на мраморный пол с легким звоном. Это смехотворно красивый звук для чего-то такого уродливого и разрушительного. Набирая кислород, я переворачиваю ее руку, пока не доберусь до ее предплечья, где аккуратный кусочек тянется по ее идеальной коже, а кровь пузырится из отверстия на ее плоти. Я только сейчас их вижу. Может быть, дюжина белых линий портит ее загорелую кожу. Все аккуратно. Все чисто. Все сделано специально. Я смотрю ей в глаза, глаза слезятся. Не потому, что ей больно. Не потому, что она сожалеет о том, что причинила себе боль. Но потому что я обнаружила, что она это делает. Я нашел слабое место. Или это может быть сила. Это может быть ее способ справляться с вещами. Но что делать? Неизвестный - настоящий убийца. Мне физически больно. Это медленно сводит меня с ума, и меня поражает отсутствие у меня способности знать, что делать. Я в тупике. Инстинкт - это все, что у меня есть, и, прежде чем я фиксирую свои движения, я отступил от нее и положил нож, который взял у Ватсона, на свое предплечье.

Ее взгляд переводится с ножа на меня. «Скажи мне, почему», - требую я, касаясь лезвия моей кожи.

Она качает головой.

 Я медленно провожу ножом по руке, открывая плоть, и ее рот открывается, когда кровь течет к моему запястью. «Скажи мне, почему», - повторяю я.

Еще раз покачала головой.

Итак, я перемещаю лезвие и снова протаскиваю его через свою плоть, параллельно первому срезу. "Скажи мне почему."

Она сглатывает, ее глаза широко раскрыты и тревожны. И еще раз покачала головой.

На этот раз я резко выдергиваю нож, и кровь из трех моих ран собирается, набухает и начинает капать на пол. «Скажи мне, почему», - снова говорю я спокойно, кладя нож на свежий рожок моя рука.

«Нет», - говорит она, метая взгляд между моим лицом и рукой.

Я разрезаю еще раз, моя рука теперь залита кровью. "Скажи мне почему."

«Дэнни, пожалуйста».

Моя челюсть сейчас сломается, мышцы сжимаются с каждым ее отказом. Другой разрез.

«Дэнни», - хнычет она.

Другой разрез. «Я продолжу идти, Роза», - обещаю я. «Мне не больно». Я порезался еще два раза, пока она не бросилась вперед и не схватила нож, не бросив его на пол и не схватив меня за руку. Я пытаюсь вернуть его, не воспринимая ее ужас как что-то большее. Она все равно мне не скажет. А это значит, что очень скоро моя рука будет выглядеть как лоскутное одеяло.

"Нет!" Она отбрасывает лезвие подальше от меня и рывком поднимает мое тело.

«Поговорим», - хмыкаю я, когда она хватает полотенце и обхватывает мою руку, оказывая давление, выглядя встревоженной и напряженной. У нее ничего на меня нет.

«Я не делала этого годами». Она убирает руки и отодвигается, и я вижу ее намерение уйти, ее взгляд скользит туда-сюда между моей рукой и дверью. Нет, я перекрываю дверной проем и сдергиваю полотенце.

Глядя на меня, она снова мягко качает головой,

как будто думает, что я приму ее безмолвную просьбу об иммунитете.

«Так почему именно сейчас?» Я закрываю дверь ногой и прислоняюсь к ней спиной.

"Какое тебе дело?"

Меня бросает ее вопрос. Это чертовски хороший вопрос, который я себе не задавал. "Я нет дела."

Она смеется тихо и недоверчиво, и я не могу ее винить. "Тебе все равно?"

«Я забочусь о том, чтобы я мог использовать тебя в качестве приманки».

«Лжец», - шепчет она, выходя вперед. «Ты укрываешь столько демонов и ...»

«Теперь ты одна из них», - говорю я, и она отпрянула. Я отворачиваюсь, не в силах встретить вопрос в ее глазах.

 "Я?"

Я смотрю на пропитанное кровью полотенце на полу, окунаюсь, зачерпываю его и бросаю в душевую кабину. «Ты демон, Роза». Я смотрю на нее и тянусь к дверной ручке. «Меня не волнует, почему ты причиняешь себе боль. Меня волнует, что ты делаешь это у меня дома. Меня не волнует, что ты проливаешь кровь. Меня волнует, что ты проливаешь это на мой гребаный ковер. Меня не волнует, хочешь ли ты убить себя. Я забочусь о том, что это испортит мои планы, если вы это сделаете. Я распахиваю дверь, наблюдая, как ее ноздри раздуваются от ненависти. «Я не забочусь о тебе». Я такой чертовски тупой, что заслуживаю медали за высшую глупость. Я смотрю на свою порезанную руку и закрываю глаза. На этот раз инстинкт меня обманул.

Я собираюсь повернуться, но меня останавливает ощущение ее руки на моем бедре. Я смотрю вниз и вижу ее окровавленную ладонь, лежащую на талии моих джинсов. «Что, если бы я сказала тебе, что забочусь о тебе?»

«Я бы сказал, что ты либо тупая, либо склонна к самоубийству».

«Может быть, я оба».

«Может, мне плевать». Я пытаюсь стряхнуть ее, но она стоит твердо, двигаясь передо мной, пока наши груди не сжимаются, а ее закрытые бюстгальтером груди уткнулись в мою футболку. У меня осталось немного силы воли.

«Я называю чушью». Она кладет руку мне на плечо. «Я говорю, ты напуган».

"Кем?"

"Мной."

Я не могу с этим поспорить. Но я должен. «Я никогда ничего не боялся».

"И я нет. Не надолго ». Она поднимается на цыпочки и прижимается губами к моей щеке. Клянусь, каждый раз, когда ее рот касается какой-то части меня, в меня проникает немного чего-то хорошего. "До тебя."

Моя голова теряет всякую силу, опускаясь, пока мой рот не встречается с ее обнаженным плечом. Она все еще мной пахнет. Я слышу, как мой отец ревет на меня, напоминая мне о моих обязанностях и о слабостях присутствующих женщин. Однажды он чуть не попал в эту ловушку. «Ты меня не боишься», - отмечаю я. «И это меня пугает». Прервав контакт, я ухожу. Самый простой шаг, который я когда-либо видел, - положить конец мужской жизни.

Набравшись сил, я сгибаю и поднимаю лезвие бритвы с пола, оборачиваю его тканью и смываю в унитаз. Затем я беру полотенце и обхватываю им ее руку, не отрывая глаз от своей задачи, чувствуя, как она наблюдает за мной. «Будь мудрой, Роза», - говорю я, собирая нож, поворачиваясь и выходя из ванной. «Я попрошу врача разобрать эти порезы». Я игнорирую тягу, пытающуюся вернуть меня, и практически выбрасываюсь за дверь ее спальни.