Бриллиант для короля

Бенцони Жюльетта

— Чем же, милая маркиза, я могу вас порадовать? — спросил он, вальяжно располагаясь в кресле и поднося к носу стакан с напитком, чтобы насладиться его ароматом.

— По сути, ничтожной малостью. Позаботьтесь, чтобы умолкли не только неприятные, но и несправедливые слухи, которые бог знает почему никак не забудутся, хотя срок их, как всякой клеветы, давно истек.

Атенаис смотрела на де Лувуа с улыбкой, но теперь сливовица показалась ему уже куда менее ароматной.

— Какие слухи?

— Неужели не знаете? Те самые мерзкие россказни, которые вот-вот погубят невинную женщину и которые уже отправили

ее мужа в могилу.

Лицо де Лувуа налилось кровью, и он поднялся с кресла.

— Мадам! Я отвечаю за главную составляющую нашего королевства — за спасение душ его подданных! Надеюсь, вам не составит труда понять, что у меня нет времени заниматься придворными сплетнями!..

— Прежде чем заботиться о спасении душ французов, стоит позаботиться о спасении собственной души, которая, как мне кажется, в большой опасности. Я думаю, вам пора вернуть честное имя мадам де Сен-Форжа, которое вы с такой легкостью позволили очернить.

— Я сказал вам, что занят государственными делами. Оставьте в покое эту историю, слухи угаснут сами собой.

— Не думаю, потому что вы сами тайком продолжаете их разжигать.

Де Лувуа выпил стакан до дна, резким движением поставил его на стол, взял трость и направился к двери.

— Прошу вас, оставим этот разговор. Меня ждут.

— Ничего, подождут! Эта дверь открывается только по моему приказу.

Он недовольно засопел, поведя тучными плечами.

— Вы хотите сделать из меня узника? Я вам не завидую, я неудобен. Но покончим с нашей беседой. Чего именно вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы вы сказали королю правду.

— Какую правду?

— Что вы несколько раз учинили насилие над Шарлоттой и она никак не может считаться вашей любовницей.

— Мне кажется, вы поклялись хранить признание в секрете? Или я ошибся?

— Вы не ошиблись. Но я не предполагала, что беда обернется катастрофой. Я беру свои слова обратно.

— Хорошие же у вас клятвы! Напоминаю вам, я признался, что люблю ее.

— Вы обманываетесь, считая, что вам ведома любовь. Верните ей возможность жить, никого не стыдясь, иначе...

— Иначе что?

— Иначе, к моему большому сожалению, я сама буду вынуждена открыть королю правду!

Если мадам де Монтеспан намеревалась напугать министра, она ошиблась: он рассмеялся.

— Откройте. Я буду крайне удивлен, если он отнесется к вашим откровениям серьезно. Я вообще не знаю, захочет ли он вас слушать. Вы больше не всемогущая фаворитка, моя дорогая. Другая завладела умом и сердцем короля, и эта другая вас ненавидит. Скажу вам больше: ваши откровения могут стать поводом для немилости. Желая напасть на меня, вы сократите свой путь к неизбежному. Нет, мадам, я ничего не скажу королю! Я необходим ему, он во мне нуждается! А что касается прелестной Шарлотты, я вполне способен обеспечить ее счастье, когда она наконец поймет, что ей не от кого ждать добра. За исключением вашего покорного слуги. Извольте приказать, чтобы мне открыли, — и де Лувуа поклонился маркизе.

Побелев от сдерживаемого бешенства, мадам де Монтеспан процедила:

— Вы самонадеянное ничтожество, месье де Лувуа! И надеюсь, придет день, когда вы за это заплатите.

— Надежда умирает последней, маркиза.

После этой фразы приказ проводить господина де Лувуа был отдан с большим удовольствием.

Оставшись одна, маркиза заметалась по комнате, пытаясь успокоиться и понять, что же делать дальше. Впервые ей осмелились заявить в лицо, что она уже не та, чем была когда-то. Оскорбление было тем чувствительнее, что она и сама не обольщалась на этот счет, день за днем наблюдая, как ее былая власть обращается в прах. Однако власть властью, но ей невыносима была мысль, что омерзительный, грубый хам и негодяй так легко отделался. Еще невыносимее была тревожная мысль о том, что юной графине де Сен-Форжа всерьез грозила опасность. Как только короля убедили лишить ее своей милости, она осталась без всякой защиты. С ней могло случиться все, что угодно. А чудовище продолжало настаивать, что любит ее...

Походив еще по своей сияющей гостиной, маркиза приняла решение, позвала Като и распорядилась, чтобы заложили самую скромную карету, темно-синюю, с небольшим гербом.

— Сходи в конюшню, а потом поможешь мне переодеться. Я еду в Париж, но не хочу, чтобы об этом знали.

— Я еду с вами вместе?

— Нет. Ты будешь охранять дверь в мои покои: для всех — я выпила лекарство и никого не принимаю. Кроме моей сестры, госпожи де Тианж, ей ты расскажешь все. А теперь поспешим.

— А если придет король?

— Я буду крайне удивлена, — с горечью отозвалась маркиза. — Королю ты объяснишь, что я поехала навестить больную подругу. И ни слова больше.

Через четверть часа маркиза в темном платье, в черном плаще с капюшоном и под вуалью приказала кучеру отвезти ее в Париж и, только проехав заставу ла Руль, сообщила, куда они поедут дальше.

— Отвези меня в Шатле, Лука, — распорядилась она. — Когда подъедем к замку, ты пойдешь и спросишь, примет ли господин де ла Рейни «одну из своих знакомых».

Еще через полчаса Лука остановил лошадей под сумрачным сводом старинной тюрьмы. Господин главный полицейский был готов принять свою гостью, и маркиза де Монтеспан, подхватив обеими руками юбку, стала подниматься по старинной лестнице так быстро, как только ей позволял ее немалый вес. Средневековая винтовая лестница с крутыми каменными ступенями перевидала на своем веку немало гостей: и жалких, и родовитых...

Господину де ла Рейни достаточно было одного взгляда, чтобы, несмотря на предпринятые предосторожности, узнать «знакомую», которая нанесла ему визит. Но, отдавая дань ее усилиям остаться неизвестной, он сдержанно поклонился ей и предложил сесть, а секретарю сказал, чтобы до нового распоряжения в кабинет никого не пускали, закрыл дверь поплотнее и, вернувшись, не сел за стол, а наклонился к фигуре, закутанной в черное.

— Очевидно, вам нужно сообщить мне что-то чрезвычайно важное, мадам, если вы отважились приехать сюда?

— Трудно отказать вам в проницательности, господин главный полицейский, — отозвалась дама и подняла вуаль, показав свое улыбающееся лицо. — И вы совершенно правы. Я очень обеспокоена и приехала просить вас защитить мадам де Сен-Форжа всеми доступными вам средствами, потому что, мне кажется, ей грозит большая опасность. Полагаю, что вы не находитесь в неведении относительно положения, в каком она оказалась после смерти своего супруга. Ее сочли виновной в его гибели, и король написал ей письмо, запретив появляться при дворе.