Бриг «Артемида»

Крапивин Владислав Петрович

К юго-востоку, примерно в миле от «Артемиды» лежал скалистый островок. Из-за него, видимый вдали, очень тихо выдвигался корабль. Похоже, что он шел лишь под верхними парусами, бом-брамселями, потому что ниже, у воды, воздух был по-прежнему неподвижен. Впрочем, это различимо было все лишь в подзорные трубы, а у Гриши в тот час трубы не было. Он различал вдали, на краю бухты, лишь несколько светлых пятнышек.

Вообще, следует сказать, что дальнейшие события складывались в сознании у Гриши скомканно – из услышанных отрывками разговоров, беспорядочно увиденных картин

и лиц, а возможно, и просто из догадок. Лишь впоследствии события эти более или менее выстроились у него в памяти, и стало казаться, что все это он видел и слышал по порядку. В таком порядке и есть смысл продолжать рассказ.

…– Милях в четырех… – сказал кто-то на мостике.

– Флаг виден, господа? – спросил капитан.

– Не виден… Илья Порфирьевич, посмотрите в вашу трубу, она самая сильная…

– Виден, – сказал Новосельский. – Француз… туда его…

– Фрегат. Пушек сорок, не меньше, – вставил мичман…

– Осадка немалая. Сюда едва ли он сунется, но и нас не выпустит, – сказал капитан.

– Но он тяжел, у «Артемиды» явное преимущество в скорости, – запальчиво возразил Митя Невзоров.

– Прежде, чем мы воспользуемся этим преимуществом, он превратит нас в труху, – разъяснил задорному гардемарину Новосельский. – У него каждое орудие стоит полдюжины наших. И по мощности, и по дальнобойности…

– Стал… – сказал Стужин. – Кажется, отдал якорь.

Капитан Гарцунов произнес неторопливо и увесисто:

– Прежде чем сделать дальнейшие приказания, мне хотелось бы услышать ваше мнение, господа: как нам поступить в этом положении?

По традиции полагалось высказываться, начиная с младшего по званию. Митя Невзоров еще не был офицером, но, кажется, уже привык считать себя таковым.

– Прежде всего, мне кажется, следует зарядить карронады и раздать команде ружья, – заявил он.

Капитан чуть поморщился:

– Вы забыли, что это уже сделано… Вопрос в том, следует ли нам начать движение к выходу из бухты для попытки прорыва или ждать действий противника?… Мичман?

– Полагаю, что следует ждать, – высказался мичман Сезаров. – Они спустили шлюпку и, судя по всему, желают нанести нам визит… Кто знает, может быть, у них есть сведения об окончании войны?

– Ага, держи карман, – буркнул Новосельский.

– А откуда они здесь вообще знают про войну? – ворчливо спросил доктор. – Скорее всего, мы первое судно, которое пришло сюда из Европы после начала конфликта.

– Ну, не скажите, – возразил капитан. – Пока мы расталкивали веслами архангельские льды, многие европейцы еще в марте наверняка успели отправиться в Америку. Из южных гаваней. Со свежими вестями…

Доктор стоял у самой балюстрады, огораживавшей ют. Гриша поднялся до середины трапа, подергал доктора за брючину.

– Петр Афанасьич, можно вашу трубу? На минуточку…

– Возьми, голубчик…

В трубу показалось, что шлюпка совсем недалеко. Она была похожа на тяжелого жука, ползущего по ровной поверхности лилового стола – равномерно шевелила веслами-лапками. Можно было разглядеть, что гребцы – матросы в одинаковых синих курточках

и шапочках с помпонами. На корме стоял, покачиваясь, офицер в треуголке и эполетах. За ним, при каждом взмахе весел, дергалось на коротком древке полотнище белого флага.

«Белый флаг – это ведь просьба о перемирии, о переговорах, – сообразил Гриша. – А перемирие – оно ведь на короткое время, когда настоящего мира нет. Значит, и правда война…»

Всем казалось, что шлюпка еле ползет. Оно и понятно: четыре мили для гребного суденышка – это около часа хода. Но наконец шлюпка оказалась вблизи, и видно стало: движется она быстро – бурунчики у форштевня.

– Спустить трап, – скомандовал лейтенант Стужин. С борта полетели два каната с вплетенными в них выбленками.

Шлюпка подошла, встала бортом, гребцы вскинули весла вверх лопастями. Офицер (невысокий, кругловатый, но ловкий) без труда поднялся, почти взбежал, по трапу, прыгнул на палубу, отодвинул в сторонку двух собравшихся было помочь ему матросов. Встал прямо, поднял к треуголке два пальца. Капитан Гарцунов – уже в парадном мундире, с эполетами и при сабле – шагнул навстречу, коснулся пальцами козырька фуражки.

– Лейтенант французского фрегата «Брюн торо» Пьер Рошар, – сказал француз (естественно, по-французски). – Имею честь приветствовать храбрых русских моряков в водах наших владений.

Гарцунов, конечно, понял его, но оказавшийся рядом доктор перевел лейтенанта Рошара – видимо, для пущей солидности. Перевел и название фрегата – «Коричневый бык». Капитан кивнул. И вопросительно молчал. Француз заговорил снова:

– Командир фрегата капитан Мишель Франсуа де Ансу просит командира российского брига и одного из офицеров пожаловать на борт нашего судна. Капитан гарантирует гостям полную безопасность и благополучное возвращение на бриг.

Доктор перевел снова. Наступило молчание. Гарцунов по очереди посмотрел на офицеров. Потом решил:

– Надо ехать, господа. Негоже демонстрировать боязнь перед лицом неприятельского флота… Да и выхода, похоже, нет…

– Это ловушка, – сумрачно усомнился лейтенант Стужин.

Француз улыбнулся, шевельнул черными усиками и вдруг сказал по-русски:

– Это не есть ловушка, месье. Слово чести.

– Владимир Игоревич, вы отправляетесь со мной, – сообщил Гарцунов мичману Сезарову. – Александр Гаврилович, вы остаетесь за командира. В случае моего невозвращения через три часа берете на себя полную власть и действуете в соображении с обстоятельствами… Лейтенант Рошар, – добавил он по-французски, – мы к вашим услугам…

Гриша слышал разговор, но французских фраз не понимал (уроков с Митей Невзоровым и доктором оказалось явно недостаточно). Однако он разобрал: «Капитан Мишель Франсуа де Ансу»… Ансу!

Изящный, улыбчивый злодей словно оказался рядом… Да, конечно, никакого палача-скрипача Ансу на свете никогда не было, Гриша это понимал! Но одно лишь совпадение имен показалось зловещей приметой. И прежние, давящие душу страхи – более сильные, чем простое ожидание боя, гибели или плена, – опять навалились на Гришу.