Брежнев
Шрифт:
Замещавший Брежнева Подгорный разослал письмо Шелеста в различные ведомства с просьбой дать заключение. Николай Викторович, самоуверенный по натуре, не учел, что такие серьезные вопросы, не получив предварительного согласия первого секретаря, не стоит даже ставить на обсуждение.
Письмо Шелеста стало для москвичей, для группы Шелепина желанным поводом для атаки на самого Подгорного и на «украинскую группу» в руководстве. Сошлись интересы различных кланов. 2 сентября 1965 года на президиуме ЦК в конце заседания Брежнев сказал, что надо обсудить записку Петра Ефимовича Шелеста о работе
Леонид Ильич добавил, что не знал о существовании письма. Это был сигнал: первый секретарь ЦК украинцев не поддержит. И решительно все возразили против предоставления Украине права самостоятельно торговать с заграницей. Микоян заявил, что еще сорок лет назад был решен вопрос о монополии внешней торговли и его пересмотр невозможен.
Записка Шелеста стала поводом для политических обвинений в адрес украинского руководства. Члены президиума говорили, что Шелест не только подрывает ленинский принцип монополии внешней торговли, но и искажает ленинскую внешнюю политику, что на Украине слабо ведется борьба против буржуазного национализма, что республиканское руководство претендует на особое положение, проявляет местничество, нарушает государственную и плановую дисциплину.
Поставили Шелесту в вину и то, что вывески на магазинах и названия улиц написаны на украинском языке. Как же так: Севастополь – город русской славы, а надписи на украинском? На эту тему высказались Суслов и Косыгин.
Не ожидавший такой реакции, Шелест стал уверять, что он теперь видит ошибочность своего письма и готов взять его обратно. Но товарищи по президиуму ЦК не дали ему возможности избежать проработки.
– Товарищ Шелест, ваш долг, приехав в Киев, сообщить обо всем членам президиума ЦК компартии Украины, – сказал Микоян, – навести настоящую самокритику в связи с той политической ошибкой, которая вытекает из вашего предложения, и сделать необходимые выводы.
Секретарь по вопросам идеологии, науки и культуры Демичев завел разговор о том, что на Украине и в самом украинском ЦК вообще процветает национализм и в аппарате ЦК в Киеве почти не осталось русских.
Еще жестче выступил Шелепин, который заявил, что за политическую ошибку Шелеста несет ответственность не только он сам, но и Подгорный, который, пользуясь своим положением второго человека в партии, никому не позволяет вмешиваться в дела Украины. «Кураторство над Украиной» – это была опасная формула. За «кураторство над Ленинградом» при Сталине расстреляли члена политбюро Николая Вознесенского, секретаря ЦК Алексея Кузнецова и председателя Совмина России Михаила Родионова.
– Дело дошло до того, что в Севастополе при вручении награды Черноморскому флоту, флоту русской славы, все выступления были на украинском языке! – возмущался Шелепин. – В Крыму русских больше, но передачи по радио, по телевидению ведутся на украинском языке. И вообще украинский язык насаждается в ущерб русскому. Так что националистическая линия просматривается не только в вопросе о внешней торговле, но и в политике, в идеологии.
Шелепин потребовал провести пленум ЦК компартии Украины и по-настоящему разобраться, что происходит в республике.
Петр Шелест отверг все обвинения. Зло ответил Шелепину:
– Что
Столь же резко ответил на обвинения и Подгорный.
Анастас Микоян увидел в этой атаке на украинское руководство проявление великодержавного шовинизма. Но за этой схваткой, скорее, стояла попытка подорвать позиции влиятельной украинской группы, на которую первоначально опирался Брежнев.
Подгорный признал, что он совершил ошибку:
– Я должен был не рассылать это письмо, а предварительно обсудить его в президиуме.
Брежнев спустил это дело на тормозах. Он примирительно сказал, что сомневается, надо ли проводить пленум. Наверное, достаточно, что члены президиума обменялись мнениями, а товарищ Шелест все замечания учтет.
Леонид Ильич, с одной стороны, был обеспокоен жесткостью атаки со стороны Шелепина, а с другой – доволен ослаблением позиций Подгорного. Это развязывало ему руки. Он не хотел видеть рядом с собой Подгорного в роли полноправного второго секретаря и нашел ему место председателя президиума Верховного Совета.
12 ноября 1965 года Брежнев и Шелест говорили по телефону. Обсудили текущие дела. Брежнев завел разговор о Микояне:
– Он уже стар – семьдесят лет. Увлекся мемуарами. Надо, наверное, подумать о замене, оживить работу Верховного Совета.
25 ноября 1965 года Анастасу Ивановичу исполнилось семьдесят лет, день рождения отмечали на государственной даче. Собралось человек тридцать. Роль тамады исполнял глава правительства Косыгин. Брежнев не пришел. Все обратили на это внимание.
А вот шестидесятилетие Анастаса Ивановича (по словам его невестки Нами Микоян) пышно отмечалось на бывшей горьковской даче в Горках-10.
Тогда Микоян был еще на вершине власти. Приехало много гостей. Леонид Ильич Брежнев не отходил от юбиляра. Когда заиграли кавказскую лезгинку, Леонид Ильич пошел танцевать. К нему присоединилась другая невестка Анастаса Ивановича – Алла, дочь расстрелянного при Сталине секретаря ЦК Алексея Александровича Кузнецова.
Тогда Брежнев очень старался, чтобы Анастас Иванович его заметил. Ему хотелось угодить имениннику, влиятельному члену президиума ЦК. Теперь, когда ни Брежнев, ни люди из его окружения на дне рождения не появились, стало ясно, что Анастас Иванович в опале. Присутствовавшие пили и ели, но боялись поднимать тосты за юбиляра. А вдруг доброе слово о Микояне сочтут вызовом новому руководству?
Микоян дисциплинированно подал заявление об уходе на пенсию. Его место Брежнев предложил Подгорному.
Последний разговор Анастаса Ивановича с Брежневым состоялся во время XXШ съезда. Они сидели в комнате, где члены президиума в перерывах пили чай, иногда обедали и обсуждали все ключевые проблемы. Брежнев уединился с Микояном, а после сообщил, что договорился с Анастасом Ивановичем: в высшие партийные органы его больше не выберут.
Брежнев не любил Микояна. Когда журнал «Огонек» по случаю восьмидесятилетия Анастаса Ивановича поместил его портрет, Леонид Ильич сделал выговор руководителям отдела пропаганды ЦК.