Брежнев
Шрифт:
Суслов немедленно избавился от Ягодкина. Его убрали из горкома, назначили заместителем министра высшего и среднего специального образования по кадрам. Политическая карьера рьяного идеолога закончилась. В 1977 году Ягодкина отправили на пенсию под предлогом слабого здоровья. «Не то чтобы Суслов был либеральнее Ягодкина, – говорил Наиль Биккенин, много лет проработавший в отделе пропаганды ЦК, – но он был умнее и опытнее».
А вот Демичева сочли слишком мягким и либеральным для идеологической работы. После смерти Фурцевой Брежнев осенью 1974 года переместил Петра
Демичев пытался отказаться от назначения. Пришел к Брежневу. Леонид Ильич принял его в присутствии своего охранника и даже не предложил сесть. Твердо сказал:
– Доводы считаю неубедительными. Вопрос сейчас будет решаться на политбюро.
Петр Нилович ушел расстроенный.
Но лично против Демичева Леонид Ильич ничего не имел, поэтому сохранил за ним кандидатство в политбюро.
Новым идеологическим секретарем сделали главного редактора «Правды» Михаила Васильевича Зимянина.
Первоначально на этот пост намечали назначить другого человека – тогдашнего председателя Государственного комитета по делам издательств, полиграфии и книжной торговли Бориса Ивановича Стукалина. В марте 1976 года, во время работы XXV съезда партии, заведующий общим отделом ЦК Черненко передал Стукалину, что нужно зайти к Суслову.
Михаил Андреевич, как всегда с непроницаемым лицом, произнес:
– Мы будем предлагать избрать вас на съезде членом ЦК, а затем на пленуме – секретарем Центрального комитета по пропаганде. Что вы на это скажете?
Его лицо на мгновение осветилось улыбкой, что выражало крайнюю степень расположения к собеседнику. Стукалин пишет в своих воспоминаниях, что искренне отказался от высокого поста и предложил вместо себя Зимянина.
– Хорошо. Мы подумаем и еще раз вернемся к этому разговору, – ответил Суслов.
На следующий день во время перерыва на съезде Стукалина соединили с Михаилом Андреевичем.
– Мы тут посоветовались и решили согласиться с вами. О нашем разговоре – молчок! Понятно?
Михаила Васильевича Зимянина считали либералом и прогрессистом. Ни тем ни другим он не был. Просто живая газетная работа не располагала к идеологической свирепости. Редактор «Правды» был в ту пору больше известен своей страстью к шахматной игре.
Однажды только что назначенного в «Правду» заместителем главного редактора по вопросам теории Виктора Григорьевича Афанасьева остановил помощник Зимянина:
– Вы играете в шахматы?
– Играю, и довольно сносно, – ответил Афанасьев.
– Не говорите главному, что вы шахматист, иначе он вас шахматами замучает, – шепотом посоветовал помощник.
«Зимянин действительно оказался заядлым шахматистом, – писал Афанасьев, – он мог играть после рабочего дня хоть до самого утра. Играл слабовато, проигрыш переживал болезненно, быстро „заводился“ и сражался до тех пор, пока не выигрывал. И только после победы спокойно уезжал домой».
Один из сотрудников аппарата ЦК вспоминал Зимянина:
«В то время вполне милый, даже забавный
Михаил Васильевич Зимянин, бывший партизан, сделал после войны карьеру в родной Белоруссии. В 1946 году стал вторым секретарем Гомельского обкома, затем министром просвещения. В 1947 году его утвердили секретарем, потом вторым секретарем ЦК компартии Белоруссии.
«У Зимянина была феноменальная память, цепкий взгляд, – вспоминал хорошо знавший его генерал госбезопасности Эдуард Болеславович Нордман. – Перед ним за многие годы прошли сотни людей. Но и через год, и через пять, и через десять он мог по памяти восстановить все анкетные данные человека, если эта анкета когда-то уже лежала у него на столе.
Ему достаточно было в течение пяти минут просмотреть газетную страницу, и он уже мог обсуждать все, о чем там говорилось».
Весной 1950 года первым секретарем Белоруссии стал Николай Семенович Патоличев, который до этого работал в Ростове-на-Дону.
– Белорусские товарищи не назвали из своей среды кандидата на пост первого секретаря ЦК республики, – сказал ему Сталин. – Мы хотели бы рекомендовать вас на эту работу.
Отношения Патоличева с Зимяниным не сложились. В результате в 1953 году Михаила Васильевича перевели в Москву и сделали членом коллегии Министерства иностранных дел. И тут на него обратил внимание Лаврентий Павлович Берия.
После смерти Сталина Берия сделал ставку на национальные республики, союзные и автономные. Он считал, что им должно быть предоставлено больше прав – прежде всего в продвижении местных кадров. Республики были недовольны тем, что на роль всяких начальников им присылали людей с другого конца необъятной страны, которые не знали ни местных условий, ни языка – и не хотели знать! – но вели себя по-хозяйски.
8 июня 1953 года Берия отправил в президиум ЦК письмо о национальном составе аппарата МВД Белоруссии. Он писал, что в аппарате министерства и местных органах на руководящих постах белорусы практически отсутствуют: «Примерно такое же положение с использованием белорусских кадров имеет место в республиканских, областных и районных партийных и советских организациях».
Лаврентий Павлович обратил внимание на то, что в республике в институтах преподавание ведется только на русском языке, хотя в 1930-е годы учили и на белорусском. Попутно он отметил бедственное положение крестьян: в западных областях в колхозах люди очень мало получают за трудодни…
Берия предложил немедленно принять решения о выдвижении национальных кадров, о том, что ведущие республиканские работники должны знать национальный язык и на нем вести делопроизводство.
Своей властью он сменил в Минске министра внутренних дел и его заместителей. Поменять партийное начальство должен был президиум ЦК. Но кандидатуру на роль первого секретаря Лаврентий Павлович подыскал сам: русского Патоличева сменит белорус Зимянин, который понравился Берии.