Бретонская колдунья

Галанина Юлия Евгеньевна

– Соврать он не мог! – хихикнула в молитвенник Франсуаза. – Филлипп говорил, что бедняжка Жан несколько дней замазывал белилами следы поцелуев и лепил пластыри на укусы. Филлипп просто поразился Вашей страстности, извините, я теперь понимаю, что не Вашей…

Вот теперь ярость по-настоящему заполонила каждую клеточку Жанниной души и тела!

Обстановка и необходимость соблюдать приличия не давали гневу выплеснуться, и Жанна чувствовала, как просто закипает изнутри, горя желанием испинать, исцарапать,

исхлестать мерзкого хлыща!

Она с трудом дождалась конца мессы, первой окропила пальцы святой водой и вышла из собора, стремясь быстрее добраться до дома и дать там волю чувствам. Растерявшаяся Аньес, то и дело роняя подушку на пол, поспешила за ней.

Сразу уехать Жанне не удалось: на ступеньках к ней подбежал сияющий Балдуин Дюбуа.

– Доброе утро, госпожа Жанна! – радостно поздоровался он. – Я так рад Вас видеть!

– Доброе утро… – равнодушно сказала Жанна, высматривая свой экипаж. – Как Ваши дела?…

– О! У меня большая новость! – расцвел Балдуин. – Пришла бумага с предписанием задержать баронессу де Шатонуар. Ее родственники, точнее родственники последнего супруга, обратились в инквизиционный суд с заявлением. Они утверждают, что госпожа баронесса колдовством извела всех своих мужей. К сожалению, она успела уехать.

Жанна даже не слушала монашка, погруженная в свои переживания.

– О, это интересно! – растянув губы в фальшивой улыбке, сказал она. – Извините, дорогой Балдуин, я очень спешу. Приглашаю Вас в следующий четверг отобедать со мной. Приходите, я представлю Вас нескольким влиятельным господам. До свидания!

Подоспевшая Аньес накинула ей на плечи плащ и Жанна, чуть не бегом, поспешила к экипажу.

* * *

Но и дома ярость не улеглась.

Жанна мерила шагами спальню, пинала мебель, швыряла в стенку фрукты из вазы – ничего не помогало.

Она наяву видела, как вцепляется своими отполированными ногтями в подрумяненные щечки шевалье и резким движением оставляет ему на память кровавые полосы. Пальцы сами собой напрягались, словно лапа пантеры перед ударом.

«Нет, я так свихнусь!» – поняла Жанна и, сделав над собой усилие, крикнула Аньес:

– Скажи, чтобы Громобоя седлали! И неси костюм для верховой езды!

«От быстрой скачки полегчает!»

* * *

Она долго носилась галопом по улицам Ренна, с мрачной радостью наблюдая, как шарахаются от Громобоя люди, и, вереща, улепетывают поросята из-под копыт.

Позади, еле успевая за хозяйкой, скакали Большой Пьер и один из солдат.

Ветер, бивший в разгоряченное лицо, постепенно ее успокоил и Жанна, уже медленней, поскакала обратно к отелю.

Внезапно впереди мелькнула ненавистная зелено-алая спина.

Увидев злодея, Жанна без раздумий направила коня прямо к нему.

– Доброе

утро, милый Жан! – приветствовала она шевалье, испуганно обернувшегося на приближающийся цокот копыт.

– Доброе утро, прелестная Жанна… – растерянно ответил он, пятясь от надвигающегося громадного жеребца.

Тесня его конем, Жанна, улыбаясь, спросила:

– А как Ваше самочувствие? Следы от поцелуев уже сошли?

– К-каких поцелуев? Громобой почти придавил Жанна к стене дома, загнав его в вонючую лужу помоев.

– А тех, что я Вам дарила, когда Вы выигрывали пари, чтобы обновить свой сундучок!

Жан понял, что сейчас будут бить и не ошибся.

Хлыст в руке Жанны обрушился на его плечи. От боли и страха шевалье стал зеленее своего костюма. Он скорчился у стены, закрыв голову руками, и изредка вскрикивал.

– Простите, госпожа Жанна! – проскулил он. – Это была ошибка!

– За ошибки надо платить! – ласково объяснила ему Жанна. – И за оскорбление чести дамы тоже. Вы, кажется, еще не рыцарь? Жаль… Ну ничего, не тревожьтесь, я исправлю Вашу ошибку!

Бросив униженного шевалье барахтаться на склизких объедках, Жанна вернулась домой и, переодевшись, поехала в замок.

В покоях герцогини Анны она появилась в распрекрасном настроении, и через час весь двор хохотал над приключениями шевалье Жанна в объятиях баронессы де Шатонуар.

Только вечером, уже засыпая, Жанна вспомнила встречу с монашком и поняла, что он сказал…

* * *

Жаккетта сидела на чердаке среди сушеных трав и грустила.

В таком состоянии она в последнее время пребывала довольно часто: не то время свободное появилось, не то еще что…

Если говорить честно, то она даже не грустила. А, как бы поточнее выразиться, недоумевала.

У нее зародилось страшное подозрение, что если она неправильно молилась святой Бриджитте и та не так поняла обращенную к ней молитву.

Ведь Жаккетта просила оградить ее только от нежелательных ухажеров, а, похоже, что святая Бриджитта отгоняет скопом всех мужчин.

Думы, одна страшней другой витали в голове Жаккетты.

Может быть, святая вообще не признает несупружеских отношений?

А может, исчезло то самое, божьим попущением приобретенное, свойство Жаккетты, а без него ни один парень на нее и не посмотрит?

Или она просто стареет – ведь двадцать лет не за горами?!

«Дома, небось, все ровесницы детишек нянчат, даже косоглазая сплетница мари! Аньес со дня на день за своего Ришара замуж выйдет, даже Большой Пьер и то свое счастье нашел… Одна я – одна! Не с противным же Шарло якшаться!» – думала Жаккетта, теребя в руках какой-то корешок и отрешенно наблюдая, как падают с него в подол кусочки кожуры.