Брестская крепость

Смирнов Сергей Сергеевич

Влияние Будишевской на начальника полиции объяснялось просто: в её доме долго жил важный немецкий чиновник, покровительствовавший своей хозяйке. И Флория порой ловко пользовалась его поддержкой. Ей удалось спасти от расстрела несколько семей «восточников», она не раз помогала попавшим в беду русским. А потом Роман заметил, что к его приёмной матери иногда ночами ходят какие-то непонятные люди, с которыми она разговаривает наедине, полушёпотом, и стал догадываться, что Будишевская связана с партизанами.

Мало-помалу прекратились расстрелы. Пришли известия о разгроме немцев на Волге, постепенно изменился тон газет, и стало ясно, что Советская Армия теснит врага. Уже по-другому вели себя полицаи – видимо, они начали подумывать о возможном исходе войны и о своей будущей судьбе. Все шире и активнее действовали в окрестных лесах партизаны. Воскресли, оживились надежды людей на скорое освобождение.

Летом 1944 года жители Жабинки наконец услышали долгожданный голос фронта – дальний гул канонады, доносившийся с востока. И тогда Роман Левин решил идти навстречу наступающим советским войскам. Флория Будишевская и Мариан проводили его в дорогу. Верующая католичка, Флория на прощание благословила мальчика и надела ему на шею маленький серебряный медальон-иконку. Поблагодарив

свою спасительницу, Роман ушёл и вскоре оказался уже по ту сторону фронта, в деревне, освобождённой Советской Армией.

А когда немного позже была освобождена вся Брестская область, он узнал, что через несколько дней после его ухода Флория Будишевская была арестована гестапо – видимо, её связи с партизанами стали известны немцам. Её увезли в Брест и расстреляли накануне освобождения города.

Роману вскоре удалось найти своего отца – он ушёл из Бреста в первый день войны вместе с войсками и остался жив. Мальчик жил сначала с ним, а в девятнадцать лет стал самостоятельным. Он работал на заводе в Одессе, потом переехал в Харьков, обзавёлся своей семьёй и заведовал клубом на одном из харьковских предприятий. Несколько лет назад ему после долгих поисков посчастливилось разыскать сына Флории, Мариана Будишевского, который сейчас работает инженером в Варшаве. Названые братья постоянно переписываются и надеются встретиться.

В эти послевоенные годы обнаружилось поэтическое дарование Романа Левина. Сейчас он член Союза писателей Украины, автор многих стихов и книжки «Цена счастья», изданной в 1958 году в Харькове. В этом сборнике есть стихотворение «Медальон». Я привожу его в заключение своего рассказа не из-за художественных достоинств этих стихов (с тех пор Роман Левин сильно вырос как поэт), а как стихотворный документ, своего рода поэтическую военную автобиографию мальчика из Бреста.

МЕДАЛЬОН

Флории Будишевской

– 1 – Начинался день рассветом мутным… Оставляя по утрам кювет, Мальчуган, босой и бесприютный, Шёл дорогой небывалых бед. Трижды он бежал из-под расстрела, Мыкался по польским хуторам, Смерть из каждой щёлочки смотрела И упрямо кралась по пятам. Что успел он повидать на свете? Где его дорога началась? Дул над миром предвоенный ветер, Когда мальчик кончил третий класс. Справа Брест огнями серебрился, Рядом Буг границею пролёг. В пограничной зоне разместился Пионерский летний городок. На ночь в пуще затихали птицы, Месяц над землёю нависал, И тогда, наверно, за границу Долетали наши голоса. Эхо возвращалось из Заречья, Полного тревожной тишины. Но, быть может, самый тихий вечер Был на грани мира и войны. Угли в лагерном костре сгорали, Звезды становилися тусклы, А за Бугом спешно расчехляли Крупповские серые стволы. Нервно нахлобучивая каски, Сигареты докурить спеша, Замерли под Бялою Подляской Немцы на исходных рубежах. – 2 – Томики Майн Рида и Жюль Верна, Полные придуманных тревог, Уступили место непомерным Испытаньям Родины его. Человек одиннадцатилетний, На нелёгком повзрослев пути, В первый раз до мелочей последних Родину, Отчизну ощутил. Родиной был дом и школа рядом, А отныне родиною стал Косогор в воронках от снарядов И кювет, где он заночевал. Родиной стал воздух горьковатый, Порохом пропитанный насквозь, И могила русского солдата, Где звезду оставить не пришлось. Да и сам он, мальчуган живучий, Потеряв отцовское жильё, Стал слезинкой Родины горючей И частицей стойкости её. И когда был к жизни путь потерян, Цепь облав ждала невдалеке, Женщина ему открыла двери В небольшом полесском городке. От фашистских глаз надёжно скрыла И, похлопотав над очагом, Сытно, по-хозяйски накормила, Не спросив почти что ни о чём. Есть слова, не сдобренные делом, И поступки честные без слов, Но всего честней на свете белом Был мальчишку приютивший кров. – 3 – Где-то на Полтавщине далёкой Мать

его когда-то родила. Не вчера ль над ямой неглубокой Пуля сердце матери нашла? Было бы спокойней умереть ей, Если б знала, что в последний час В этом непомерном лихолетье Кто-то сына от расстрела спас. Что, ресницы сонные смежая, Он уснул, спокойствием храним, Что из Польши женщина чужая Матерью склонилася над ним. – 4 – Ночь поблекла и ушла на запад, Вместе с ветром унося туда Наших нив испепелённых запах, Раненых германцев поезда. И когда окрасился упрямо Горизонт кровавою зарёй И у зданья волостной управы На посту сменился часовой, С трижды распроклятою утайкой, Не решив ещё идти куда, Распрощавшись с доброю хозяйкой, Снова дом мальчишка покидал. У дверей она остановила И, хотя был мальчик не крещён, Всею пятернёй перекрестила, Повязав на шею медальон. На пластинке тоненькой мадонна, Неземным видением представ, С мальчиком пошла по опалённым, Самым грешным и святым местам. И опять игра со смертью в прятки, И опять дороги вкривь и вкось, И опять скитания с оглядкой, И ночлеги где и как пришлось. То ли впрямь он родился в сорочке, То ли стал спасительным щитом Медальон, где две латинских строчки Были у мадонны над перстом. И совсем не верующий в бога, До сих пор храню я медальон В память об исхоженных дорогах И о той, кем был благословлён.

ПОДПОЛЬЩИКИ

В трудных боях добывалась победа над врагом на фронте. Тяжёлыми и сложными были неравная борьба и полная лишений лесная жизнь партизан. Но едва ли не в самых тяжких условиях пришлось действовать тем советским людям, которые вели тайную борьбу с фашистскими захватчиками, – нашим подпольщикам.

Фронтовики и партизаны дрались с врагом в открытую, их ненависть к гитлеровцам выплёскивалась огнём винтовок и автоматов, взрывами гранат, бешеными рукопашными схватками. А в каждодневной жизни они были коллективом советских людей, если, конечно, не считать особых, военных условий их быта. Иное дело подпольщики. Они не могли помышлять об открытой борьбе, они жили среди оккупантов, зная, что за ними всегда следит зловещее гестапо, что каждый их неосторожный шаг подстерегают явные и, тайные пособники врага.

Приходилось всячески скрывать свою ненависть, постоянно притворяться, порой таиться даже от родных и близких людей, а иногда и играть роль фашистского прислужника, получая за это презрение народа. Надо было отбросить привычные прямодушие, откровенность и сочетать в своём характере смелость и осмотрительность, решительность и осторожность, изобретательность и изворотливость. И при этом подпольщик всегда знал, что если он потерпит неудачу, попадётся, будет выслежен или выдан предателем, то его ждёт страшный конец – избиения и пытки, все изощрённые муки, которыми гитлеровские палачи старались «развязать язык» своих жертв. Больше того – он знал, что такая же участь может постигнуть и его семью.

И всё же люди сознательно и смело шли на это. Буквально на всей оккупированной территории Белоруссии, Украины, в Прибалтийских республиках, в занятых врагом областях Российской Федерации, в каждом городе и во многих сёлах активно и бесстрашно действовали антифашистские подпольные организации, внося свой важный вклад в общенародную борьбу, в дело будущей нашей победы.

Героические, преданные Родине советские люди, но в большинстве своём неискушённые конспираторы, подпольщики нередко терпели поражение в смертельном состязании с опытным, мощным аппаратом гестапо и полиции; выданные провокаторами и предателями, они погибали, как мученики, под пытками, бестрепетно шли на казнь, ничем не запятнав своей совести.

К сожалению, история нашего антифашистского подполья в годы Великой Отечественной войны в большей своей части ещё остаётся нераскрытой, неисследованной, неизвестной народу.

Ядром и костяком этой широкой подпольной сети были, как известно, коммунисты и комсомольцы. Как правило, такое ядро формировалось заранее партийными организациями в областях, городах, районах ещё до прихода оккупантов. Но часто случалось, что по неопытности организаторов, по непредвиденным обстоятельствам или из-за прямого предательства эта первичная сеть подполья оказывалась разгаданной врагом, нарушенной и парализованной. И тогда обязательно находились другие ответственные или рядовые коммунисты и комсомольцы или беспартийные люди, которые создавали новую сеть антифашистских организаций, восстанавливали боевое партийное подполье, поднимали народ на тайную борьбу.

Брестская партийная организация не могла заблаговременно подготовить своё коммунистическое подполье. Враг не дал ей времени для этого – первый удар войны застал коммунистов Бреста врасплох. Уже через несколько часов Брест оказался во власти гитлеровцев, а несколько дней спустя вся область была занята оккупантами.

Тысячи людей с партийным или комсомольским билетом остались на этой оккупированной территории. Они не получили заданий, не получили никаких партийных или комсомольских поручений от своих первичных организаций, а свой билет с приходом немцев большинство из них постаралось надёжно спрятать. Но ведь настоящие коммунисты и комсомольцы носят билет не только в кармане.