Бреслау Forever

Земянский Анджей

Грюневальд снова уселся в экипаж. Он приказал вознице купить в киоске последние газеты и везти себя в научный квартал. Ему хотелось проконсультироваться с несколькими профессорами. Сам по себе, он всегда был добросовестным полицейским, поэтому оставил в управлении рапорт, что сегодня на работе его не будет, представил цель и трассу поездки, краткое описание того, что случилось до этого, и поехал дальше.

* * *

Экипаж с трудом маневрировал среди толп беженцев из городов, уже занятых беженцами с территорий, которым непосредственно угрожали отряды союзников. Помимо крестьянских

повозок, которые тянули люди, случались даже детские коляски в ужасном состоянии. Служанки жителей расположенных в округе вилл выносили питьевую воду в ведрах, и набирающаяся вокруг них толпа ежеминутно останавливалась, вызывая очередной затор. Извозчик свернул на полосу зелени посреди 4-рядной дороги. Но и тут далеко они не заехали. Их остановили двое в странных псевдо-мундирах с надписью «Фольксштурм» на нарукавных повязках.

— Halt!

— Что происходит?

— Мы реквизируем лошадь.

Извозчик чуть не упал с козел. Грюневальд привстал, предъявляя удостоверение.

— Я — офицер полиции. Еду по служебному делу.

— Сожалею, герр офицер, это приказ самого гауляйтера, — объяснял один, а второй уже дергался с упряжью. — Все ненужные для производства лошади должны быть направлены на фронт с целью обеспечения перевозок. А экипаж нам не нужен, — вежливо пояснял первый.

Возница соскочил на землю.

— А я что теперь буду делать?! — крикнул он. — На жизнь я могу зарабатывать только благодаря ей!

— Спокойно. — Фольксштурмист усмехнулся и вынул из кармана блокнот. — И для вас кое-что найдется.

Он явно считал свое нынешнее занятие личной местью за то, что его самого мобилизовали несколько дней назад. И он не мог простить тем, которые до сих пор пребывали «на свободе».

— Фамилия?

— Клемке. Юрген.

Тот быстро записывал, через копировальную бумагу. Спросил адрес и какие-то дополнительные сведения.

— Пожалуйста, — подал он вознице листок. — Вы мобилизованы. Там о вас позаботятся. Теперь вы не будете голодать.

— Но ведь мне уже шестьдесят пять лет!

— Самое подходящее время для первого раза!

Народный штурмовик добродушно улыбнулся. Вылавливание стариков и детей, по-видимому, было тем, для чего он более всего был пригоден. К тому же, это доставляло ему громадное удовлетворение.

— Но я никогда не был в армии!

— Спокойно, натренируют. Не бойтесь. На фронт не отошлют, пока что останетесь здесь, в Бреслау.

Второй фольксштурмист подошел к Грюневальду. Он уже сунул в рот трубку и теперь искал по карманам спички.

— Сожалею, герр офицер, но это приказ самого гауляйтера. Против такой величины не попрешь.

Тут он споткнулся и чуть не упал на Хельгу.

— Прошу прощения, — отскочил он. — Боже, чуть не проглотил мундштук.

Он продул трубку и взялся ее чистить. Снова глянул на Хельгу.

— А вам посоветовал бы спрятать этот нож, иначе наделаете кому-нибудь беды. — Ладно, прибавил он, помолчав, — дальше вам уже придется пешочком.

Они двинулись по полосе зелени. По траве им было идти легко, потому что у них не было никакого багажа. Толпа на остальных четырех полосах становилась плотнее. Ежеминутно все эти люди вообще останавливались. Жара нарастала. У Грюневальда все сильнее резало веки и щипало глаза. В уголках глаз накапливались слезы. Хельга

спрятала свой нож в рукаве, словно итальянский мафиози. Но вот лопатку все так же грозно держала в руках.

Внезапно они услышали веселый голос:

— Mein Gott! Альберт Грюневальд со своим новым ассистентом. И что происходит с нынешней полицией?

В тени малорослого дерева с издевательской усмешкой на губах сидел Кугер.

— Что ты здесь делаешь?

— Сижу и ожидаю тебя.

— Откуда тебе известно, что я здесь буду?

— Ой, ты так замечательно положил свой рапорт на столе. Как обычно, скрупулезный до границ возможного.

Грюневальд чуть не взорвался от злости.

— Ты просматривал мои документы?

Кугер скорчил мину типа: «Можете меня ругать, сколько влезет, я самая большая свинья на свете». И одновременно качал головой, как бы говоря: «Это ради твоего же добра». Его мины и жесты были весьма выразительными. Кугер попросту терял время в уголовной полиции. Если бы он выбрал профессию актера, его давно бы уже вознесли на Олимп.

— Я не копаюсь по твоим ящикам. Этот листок лежал на столешнице, я инстинктивно прочитал и…

— И?

— Пришел тебя предупредить.

— Перед чем?

Кугер одной рукой свернул сигарету и закурил. Это заняло какое-то время, в связи с чем Грюневальд повторил свой вопрос:

— Перед чем?

Кугер глубоко затянулся и выпустил дым. Теперь он играл воспитательницу детского сада, которой предстояло перевести маленьких деток через улицу с интенсивным движением. Если, конечно же, была на свете такая воспитательница, которая курила сигареты.

— Я хочу сказать, почему ты до сих пор жив.

Грюневальд онемел. Кугер же неожиданно подскочил.

— О! Газеты! — Он вырвал весь сверток из кармана летнего пальто офицера. — У вас на окраинах еще есть? А в центре уже все вымели.

Он разложил газеты на траве и начал их перелистывать. При этом, читал между строк. Паттон снова напирает, словно шторм, Эйзенхауэр проводит крупный маневр, русские прут так, что даже сведения с фронтов ненадежные — он подозревал, что их выдумывают журналисты вместе с пропагандистами. «Вермахт отступает исключительно ради сокращения длины фронта. У Гитлера в запасе имеется чудо-оружие»…

Ага, у него в запасе только лишь вундершайзе [62] , да и то, лишь в моменты усиления поноса, подумал Кугер. Даже он, прирожденный насмешник, опасался в нынешней ситуации произнести это вслух.

— Такты мне ответишь? — начал сердиться Грюневальд.

Кугер поднял голову.

— Вначале предостережение. Ни в коем случае не иди туда, куда собираешься.

— А какое это имеет значение? Я направляюсь в ученый квартал. За консультацией.

— Ага. — Кугер глянул на вооружение Хельги. — И когда уже схватите одного такого ученого, так сразу лопаткой по голове и ножом по горлу? — Он рассмеялся, потом стал вглядываться в глаза приятеля, не говоря при этом ни слова. Потом, все же, сказал: — Ты идешь на площадь Нанкера.

62

Wunderwaffe = чудо-оружие, Wunderscheisse = чудо-дерьмо (нем.)