Бреслау Forever

Земянский Анджей

Славек решил пошутить:

— А после скольких кружек пива он доходит до такого состояния?

— Ах! — опомнилась собеседница. — Он превысил скорость. — Сташевский услышал вздох облегчения. — Но ведь это же спортивный автомобиль. На нем просто невозможно ехать медленно. Сколько там у него было на спидометре? Сто восемьдесят? Двести?

Славеку это уже начало надоедать.

— Меня не интересуют нарушения дорожного движения, — рявкнул он. — А вы, собственно, кто такая?

— Его литературный агент.

— И живете вместе?

— А это, по-видимому, уже не ваше дело?

— Да, конечно. — Теперь

вздохнул уже он. — И если пани не боится, разбудите, пожалуйста, бестию.

— Я-то не боюсь. Есть собственные способы. Но вам сочувствую.

На какое-то время сделалось тихо. Потом какие-то урчания. После этого вязанка ругательств, настолько ужасных, что телефонная трубка в руке Сташевского должна была бы расплавиться. Он услышал звон разбитого стекла. Кто-то, явно, грохнулся с кровати, судя по отзвукам. Наконец в трубке раздался сонный и в то же самое время взбешенный голос:

— Ты, курва, знаешь хоть, который час?

— Ну, немного ориентируюсь. У меня такие часы, которые сами связываются со службой точного времени во Франкфурте. Сейчас тринадцать минут десятого.

— Ну тогда, курва, отъе… Дорогая, дай-ка пистолет и патроны!

Где-то на фоне Сташевский услышал:

— Хочешь стрелять в трубку? Что, с утра бо-бо?

— Давай пистолет с патронами? Поеду к сукину сыну!..

— Хорошо, хорошо. Что ты выпьешь: пива, кофе или сока?

— Пива! И где ключ от сейфа с оружием?

— Ох, куда-то сунула.

— А патроны?

— Тоже где-то тут. Поубираю и найду. — Пять секунд тишины. — Проснись наконец. Ну ладно, ладно. Так что выпьешь: пива, кофе или сока? — спросила женщина еще раз.

— Сока с лимоном и кусочком льда, если у нас есть.

— А воды вчера подлил?

— Нет.

— Тогда посмотри на холодильник и фотки с пингвинами! Может, будет холоднее.

Сташевский услышал смех, потом, на фоне, поцелуи и шепот. Из того, что удалось понять, довольно приятный. Действительно, у женщины имелись собственные способы, разоружила писателя моментально. Голос в трубке теперь звучал совершенно иначе:

— Чего вы хотите?

— Это я записывал вашу беседу с Мариолой.

Тишина затягивалась.

— Ну нет. Я в шоке. Полицейский, который признается в незаконной прослушке…

— Я хотел бы поговорить о вашей книге.

— Хорошо. Когда и где?

— Может, «Санкт-Петербург»?

— А вы можете позволить себе такую забегаловку? За себя, ладно, я заплачу, но вот вы…

— Это я вас приглашаю, — сухо бросил Сташевский. — Закажу бифштекс по-татарски с пивом, а потом кофе по-русски [17] .

17

Ну, бифштекс по-татарски, это обычный сырой фарш с луком и перцем. Говорят, неплохо помогает при похмелье. Сомневаюсь. А вот что такое «кофе по-русски»? Кофе на спирту? Бррр, какая гадость. Или, это когда в кофе наливают коньяк и поджигают? Тоже порча благородного напитка… — Прим. перевод.

— Тишина. Тишина. Тишина.

— О, Матерь Святая. Сколько же это вы обо мне знаете…

Полицейский решил его добить.

— Но на сей раз без каких-либо девочек. Я знаю, что официанты вас любят и притворяются перед очередной

биксой, что видят вас впервые. Вы это неплохо проработали. Можете приходить туда с очередными девицами, а они и словечка не проронят о предыдущих.

— Именно так. В отличие от «Метафоры», где официантки докладывают очередной бабе с кем и когда я был. — Земский изумленно замолчал. — Погоди. За мной что, следят?

— Нет.

— Тогда откуда информация?

— Просто я люблю много знать. Следствие, грубые допросы, тайные сотрудники, агенты, повсюду подслушка, спутниковые снимки… И тому подобное.

— А серьезно?

— А серьезно: возможно, мы интересуемся одной и той же женщиной.

— Которой?

Тут до Земского дошло и он рассмеялся.

— Ладно. Можете не говорить.

Сташевский тоже рассмеялся.

— Так вы уже поняли, которой.

— Ясен перец. — Писатель явно развеселился. — Буду, родственничек.

Он положил трубку.

* * *

Мищук с Васяком проснулись, замерзшие как собаки, на бетонном балконе, окруженном мешками с песком. Прикрыты они были только собственными куртками. После такого ночлега трудно расправить кости, но у них имелся российский тренинг. Так что справились. В этом городе никогда не будет минус сорока. «Флаги на марш — Вроцлав ведь наш!» Все были ужасно голодными. Кольский пихнул немца в бок:

— Du, kommst zu Schabermensch. Brot. [18]

18

Ты, иди к мародерам. Хлеб. (иск. нем.)

Тот чуть инфаркт не заработал.

— Schabermensch? Nein. Schiessen! Они фтъелять! — пытался он говорить по-польски. — Они фтъелять, те шабермены!

— Тогда иди с белым флагом. Скажи, что дадим тушенку за хлеб.

Мищук покачал головой.

— Хочешь выставить его на смерть?

— Да ты что, пан. В немца не стреляют, оно им не надо. Это в нас стреляют, ведь это мы «власти».

— А эти двери можно закрыть снаружи? — спросил Мищук.

— Да.

— Тогда пошли всем отрядом.

Вышли они, словно английские коммандос. Строем и с прикрытием. Немец и проводник тащили гранаты. Через несколько минут они вышли из громадного зала.

— Куда? — спросил Мищук.

— Туда. — Кольский показал в сторону Киностудии [19] . Сначала они пытались укрываться за рахитическими деревцами, потом припали к стене.

— Эй! — заорал Мищук. — Мародееееры!

На это заработали автоматную очередь. Все тут же выполнили команду «ложись».

Ответили огнем. Мищук из шмайсера, Васяк — из ППШ, Кольский — из немецкого РКМ, проводник — из маузера, а немец бросал гранаты.

19

Тут у автора какой-то временной сдвиг. В сноске, посвященной Вроцлавской Киностудии указано, что она начала работу в 1954 году, а немцы здесь фильмов не снимали. Или снимали?… нам это не известно. Пока. — Прим. перевод.