Бремя
Шрифт:
— Вы знаете, Ванесса, — начал Майкл, — я очень благодарен вашему мужу за то, что он приехал на похороны. Сожалею, что не сошелся с ним поближе в колледже, по-моему, он — отличный парень.
— Артур? — Несса не скрыла удивления, не хотелось ничего и никогда больше скрывать. Но почему он не сказал ей? Хотя, если бы и сказал, что бы это поменяло? — Я не знала, что Артур присутствовал... Кто еще был там?
— Насколько я помню, вас не было. — холодновато сказал Майкл.
— Да, меня не было... — подтвердила Несса.
— Кажется, вы находились тогда в больнице. Это оправдывает.
— Я не ищу оправданий. Я должна была попрощаться с ним, пусть позже. Но... наверное,
— Хотите знать, как все произошло?
Несса кивнула. Голос не слушался ее.
— Я в тот вечер сам остался дома, безумие двигаться куда-либо, когда в горах ураган. Вы слышали, какое случилось бедствие? Деревья с корнем выворачивало. Андрей хотел ехать в город, с вами встретиться, я его не пустил. Потом вы позвонили, он сорвался и побежал к машине. Я пытался его остановить, но не смог. Лучше бы подрался с ним... — Несчетное количество раз вспоминал Майкл те сумбурные минуты перед катастрофой, когда стоял на крыльце дома и что-то кричал Андрею, мгновенно скрывшемуся в кромешной темноте, как ветер с жутким свистом выхватывал и разбивал слова на бессвязные обрывки и раскачивал до тошноты его самого и все вокруг — деревья, автомобили, дома; винил себя за то, что был полупьян, что не уберег друга, винил и до сих пор не простил.
Он подпер лицо ладонями, будто пытался удержать отяжелевшую голову от падения
— Вы просили его приехать, не так ли? — спросил глядя исподлобья.
— Кажется, так. Я сказала ему, что беременна, чтобы он забрал... нас... — все, что она произнесла, звучало холодно, плоско, но другого не нашлось.
— Простите, Ванесса, ваша личная жизнь, конечно, не мое дело, и я ни в коем случае не смею внедряться, но все же — зачем? Зачем? Вы любили его? Извините за вопрос, но Андрей был моим другом, я в некотором роде благодаря ему спасался. Знаете, нам иногда нужен, наверное, кто-то, кто, вопреки всей этой бессмыслице, которую мы называем жизнью, олицетворяет собой хоть какой-нибудь смысл. С Андреем было... не так пусто, не так безнадежно, и в детстве, и потом... Кстати, он писал мне о вашей свадьбе — страшно был счастлив, не по-андреевски, и я, сознаюсь, немного завидовал, но и радовался за него. Честное слово, радовался... Когда он приехал в Америку, чтобы вас разыскивать, что-то объяснить или исправлять какие-то свои ошибки; я об этом только позже догадался, что он из-за вас приехал и для вас... В общем-то, он предпочитал умалчивать о вашем разрыве и о другой женщине, которая ребенка ему родила, тоже... Он вас любил, Несса, вас. Я видел это... — руки и голос у Майкла дрожали.
Несса не ожидала такой болезненной откровенности, она и не предполагала в Майкле подобных переживаний. Бесшабашный балагур и выпивоха, любитель женщин во всем их невыносимом разнообразии, писатель (хотя не читала ни одной из его книг и удивилась бы даже, если бы они действительно существовали), завсегдатай злачных мест, ночных клубов и классных ресторанов, которого любой сноб, официант или вышибала знал в лицо, тот Майкл вдруг открылся с совершенно новой, не предполагаемой стороны, повернулся особой гранью, гранью ранимости и одиночества.
Но вопрос прозвучал по существу, необходимо было и ответить по существу, сказать правду, опять произнести ее, какой бы непроизносимой она ни казалась.
Несса молчала.
«Не я его искала»... — вертелось в голове, но совесть не позволила.
— Может, в самом начале, когда мы только познакомились, — наконец вымолвила она еле слышно, на одном только дыхании, — и в первые месяцы после свадьбы... мне чудилось что-то, какое-то желание дать ему счастье, которое
Майкл слушал, не перебивал, хотя чувствовал, как поднимается в нем нечто тяжелое и неприятное: концепция Бога всегда безотчетно почему-то раздражала его. Он, атеист, ловил себя на том, что негодовал, даже злился прежде всего и как ни странно, на Бога, за Его неосязаемость, за то, что не открылся ему, Майклу, как открылся, похоже, вот, например, этой женщине, в которую когда-то мимолетом он был влюблен за ее мистику, за некую недосягаемость и манящую серебристую ауру, а теперь смотрящей на него просто, доступно и печально.
— Значит, вы прозрели? — спросил он то ли в нетерпении, то ли в разочаровании.
— Я не могу поменять прошлое, как бы этого ни хотела, — продолжала Несса, улыбнувшись грустно, она чувствовала раздражение и сопротивление Майкла, ей же примирения хотелось, понимания, — могу только сожалеть о нем и каяться... А на счет прозрения — не знаю. По крайней мере, себя вижу лучше, без иллюзий...
Майкл подумал, что, наверное, это одно из самых страшных испытаний для человека — увидеть себя без иллюзий и прикрас. Все равно, что в пропасть заглянуть и удержаться, не свалиться вниз от увиденного ужаса. Он бы не рискнул. Он бы не отважился. Кто поддержит, когда падать будет?
Они почти ничего не съели, и юный официант казался искренне огорченным.
— Все было прекрасно, дружище, — сказал Майкл, заметя расстроенное выражение лица юноши. — Просто мы не очень голодны, заехали к вам побеседовать, лучшего места для задушевных бесед не найдешь. Официант улыбнулся и поклонился Ванессе.
* * *
Майкл остановил машину, не доехав нескольких метров до матушкиного дома.
— Вы не возражаете, если здесь? Мне бы не хотелось беспокоить ваших новых... друзей.
— Нет, не возражаю. Я с удовольствием пройдусь. Весна на дворе. Хотя у меня и нет секретов от матушки Агафии. Она все знает.
— И об Андрее?
— И об Андрее...
— Я забыл вам сказать, Ванесса, я очень сожалею... о вашем ребенке...
Несса опустила голову, и несколько минут они молчали. Потом Майкл открыл бардачок и вынул оттуда пакет.
— Здесь паспорт Андрея и письмо вам, — сказал он. — Я прочитал только первые строчки... Оно не было запечатано. Прошу прощения...
— Ничего. У меня от вас тоже нет секретов, — ответила Несса и обняла его. — Оставайтесь с Богом. — И поцеловала его в щеку.
Он открыл ей дверь и подал руку. Она вышла и прямо, ласково посмотрела на него.
— До свидания, Майкл. Спасибо вам.
— До свидания, Ивана, — тоже с неожиданной нежностью произнес он ее настоящее имя.
Ему вдруг захотелось, чтобы их встреча началась сначала и не кончались часы, проведенные вместе. Ему вдруг почудилась возможность новой дружбы и нового смысла в продолжение того, что вносил в его жизнь Андрей и что ушло вместе с ним.