Бремя страстей

Джексон Лайза

— Постой! Постой! — Деррик не совсем понимал, что она несет, но почувствовал облегче­ние — по крайней мере она, похоже, пока не знает о его тайне.— Ты меня окончательно сбила с толку. Что значит «Чейз никакой не Чейз»?

— Как ты можешь быть настолько слепым. Все вокруг ни черта не видят! — Она ткнула ему газету под нос.— Посмотри сам. Мар­шалл Болдуин, возможно, и было вымышлен­ным именем Брига Маккензи, но теперь у него появилось новое. Теперь этот негодяй выдает себя за своего собственного брата.

Деррик

в недоумении вытаращил на нее глаза:

— Ты хочешь сказать, что Чейз— это на самом деле Бриг?

Нет, она решительно свихнулась!

— Конечно! Ты только взгляни! — Она размахивала газетой у него под носом.— Я чувствовала! — На губах ее блуждала само­довольная улыбка.

Деррик выхватил у нее газету и недоверчи­во уставился на фотографии. Несомненно, сходство было, но все-таки она явно хватила через край.

— С чего ты взяла? Ведь они так похожи.

— Конечно, похожи, хотя Чейз был и стар­ше- Да, у них похожие голоса, но осанка-то у них разная. Походка, то, как они смотрели на тебя, Деррик, на весь мир, в конце концов… Я было решила, что виною всему пожар, что Чейз стал говорить как-то иначе, потому что перенес операцию на лице, потому что, побывав на краю смерти, увидел вещи в несколько ином свете. Но откуда эта осан­ка? Откуда эта самоуверенная развязная поза?

А Кэссиди! Посмотри, как она изменилась! Ты вспомни, что перед пожаром она собира­лась порвать с Чейзом окончательно и бес­поворотно. Вспомни— последние года два Чейз разговаривал с ней сквозь зубы. Я по­началу думала, что твоя дорогая сестрица по­чувствовала угрызения совести из-за того, что ее муж едва не сыграл в ящик, что она боится, как бы в городе не подумали про нее, что она просто бессердечная богатая сучка, кото­рая бросила инвалида на произвол судьбы. Все это верно, но лишь отчасти. Я чувствовала, что здесь что-то не сходится, что есть еще что-то. Теперь мне все ясно: она раздумала подавать на развод, потому что давно поняла, кто перед ней. Говорю тебе — она всегда была помешана на Бриге.

Деррик не мог оторвать глаз от фотогра­фий. Глубоко в душе его шевелился мерзкий страх — он боялся признаться себе в том, что Фелисити права.

— Жаль, что я не догадалась раньше,— продолжала она.— Но до самого последнего момента, пока не увидела, каким тоном он разговаривает с Биллом Ласло, я просто не понимала, что происходит. Он держался слиш­ком уж невозмутимо, был чересчур уж спокоен. Даже не счел нужным надеть галстук. Это так не похоже на Чейза. Тот никогда не позволял себе небрежности в одежде!

Деррик вынужден был признать, что его жена обладала природной хитростью и редкой проницательностью. Иначе разве ей удалось бы охмурить его?

— Я не вполне убежден… — Деррик все еще пытался обмануть самого себя. Ведь если сло­ва Фелисити подтвердятся — даже представить страшно, что начнется.

— Открой глаза,

ради Бога! — Она вырва­ла у него газету, положила на стол и ткнула пальцем в фотографию Болдуина. — Это Бриг Маккензи, неужели не понятно? А Кэссиди его покрывает.

— Но она не знала…

— Деррик, опомнись! Все она знала. Она была последняя, кто тогда видел его.

— Да, но…

— И он смылся на ее лошади. На ее драго­ценном Винчестере. Забыл?

— Реммингтоне,— машинально поправил Деррик.

— Неважно. Теперь он вернулся. И жи­вет с твоей сестрой. Ничего хорошего это не предвещает.— Фелисити вдруг загадочно улыбнулась, словно ей была ведома некая тайна.

Деррик был вынужден признать, что его стерва-жена в очередной раз права. Да, он ненавидел Чейза Маккензи, но тот был до­статочно умен и осторожен, чтобы знать свое место. Он мог поступить в престижный кол­ледж, стать юристом, жениться на дочке бо­гатых родителей, мог всеми правдами и не­правдами карабкаться вверх по социальной лестнице, и все же на ней оставались ступеньки для него недоступные в силу его убогого про­исхождения. Но Бриг совсем другое дело. У Деррика даже мурашки побежали по спине. Бриг не признавал никаких правил игры. Ему плевать на привилегии, доставшиеся кому-то по праву крови.

— Ты понимаешь, что это означает? — воз­бужденно вопрошала Фелисити.

— Нет… я…

— Деррик, он вернулся с одной-единствен-ной целью. Смыть с себя пятно позора.

— Это невозможно? Ведь он убил Энд­жи,— последние слова Деррик произнес не очень уверенно, хотя повторял их так часто, что сам почти уверовал в это. Почти. В нем проснулась застарелая ревность— ему не да­вала покоя мысль, что между Энджи и Бригом что-то было. Фелисити — что знала она?

— Все, что от нас требуется, это выдать его полиции.— Фелисити в задумчивости сдвину­ла брови, из чего Деррик заключил, что она настроена решительно. Он преклонялся перед ее интуицией. Она была гением, если дело каса­лось его будущего — их будущего. — Ведь он человек, укрывающийся от правосудия.

— Да, если докажут, что Энджи убил дей­ствительно он.

— Не только ее, но и ее ребенка!

— Но ты же не станешь утверждать…

— Хочешь сказать, что ребенок мог быть от тебя? Деррик, ты меня недооцениваешь. Я прекрасно понимаю, что отцом мог быть либо Бриг Маккензи, либо твой отец, либо Джед Бейкер, либо ты. Я не могу поручиться на все сто процентов, но, зная тебя, осмелюсь предположить, что это был твой ребенок.

— Ты сошла с ума! Что за вздор ты не­сешь? Какого же тогда черта Энджи спала с Бригом?

— Ей нравился этот ублюдок, чего скрывать! Но она путалась с ним не без умысла. Я не сразу поняла, но теперь-то мне все ясно.