Братья
Шрифт:
Вьетнамцы собирались напасть на нас! Я не знал, что делать, но понимал, что нужно предупредить Папу и Маму. Я заорал во всю глотку:
— Здесь вьетнамцы! Бегите! Враги наступают!
Я кричал и кричал. В кустах кто-то зашевелился. Раздался выстрел. Я почувствовал удар в грудь, от которого чуть не упал с дерева, и вцепился в ветку. Еще одна пуля угодила мне в бедро, но и это меня не остановило. Я все кричал: «Вьетнамцы! Бегите!» — пока мой голос не ослаб от боли. Вскоре все залил свет.
Боль победила мое сознание, руки разжались, и я свалился головой вниз прямо в руки вьетнамского солдата, который швырнул меня на землю и приставил ружье
— Крикун чертов, — процедил он сквозь зубы.
— Выстрел нас выдаст. Прикончим его после. Пошли, — скомандовал офицер.
Солдат пнул меня в живот, и они бросились прочь. Задыхаясь от боли, я слышал выстрелы и видел пулеметы, поблескивающие в темноте. Мне казалось, что я слышу, как родители кричат от страха. Когда-то мне рассказывали, что вьетнамцы забирают головы врагов как трофеи. Папа! Мама! Я пытался встать, но боль в бедре пронзала раскаленной иглой. Силы покинули меня. Я так хотел разрядить пулемет в моего врага. Но у меня под рукой не было даже деревянного ружья, а у горстки солдат внутри здания — ни малейшего шанса выстоять против вьетнамцев. Потом выстрелы стихли, и я услышал крики отчаяния. Вскоре огонь поглотил все здание и перекинулся на дома и деревья. Вихрь пламени набирал силу, бамбуковые крыши, высохшие за долгие месяцы засухи, ломались, воспламеняясь друг от друга. Здание школы обрушилось последним, а крики детей заглушило пламя. Потом прозвучал взрыв. Палатка, где работали мои родители, взлетела на воздух, клочки разлетелись, как остатки фейерверка в ночном небе. Несколько минут спустя все стихло. Никто не подавал голоса: ни ребенок, ни взрослый. Только отвратительная вражеская речь, сопровождаемая редкими выстрелами, эхом отдавалась в ночи.
Папа! Мама! Я закусил губы, чтобы не расплакаться. Я пополз к зданию, когда за моей спиной раздались шаги. Они пришли за мной! Пули свистели вокруг, пролетая в сантиметрах от моей головы. Я поднялся и побежал, волоча раненую ногу, но быстро двигаться не мог. Было бы неплохо найти в земле нору и исчезнуть в ней. Нора в земле! У меня появилась надежда. Я вспомнил, что неподалеку есть наполовину заросший старый колодец. Я припал к земле и стал как можно тише пробираться сквозь колючие заросли к краю колодца. Расчистив густую траву, я нашел спасительную веревку, привязанную к ручке ведра, которым набирали воду.
О старом колодце ходило много страшных историй. Говорили, что там обитает древний змей, но меня ничто уже не пугало так, как жужжание пуль, которые преследовали меня.
Я схватил ведро и рухнул в него. Веревка раскрутилась. После бесконечного спуска я ударился о дно. Ведро опрокинулось, и я оказался по горло в ледяной воде. Через мгновение кто-то осветил колодец лучом фонаря; но я сидел неподвижно. Затем шум стих, и тишина укрыла меня в ночи.
Я схватил скользкую веревку и попытался забраться в ведро, но меня опрокидывало обратно в воду, которая делалась все холоднее. Я поежился: в этой темноте компанию мне составляли только лягушки, прыгавшие с заросших мхом стенок. Одна толстая лягушка впилась своим жирным животом прямо мне в лоб; от отвращения у меня по коже побежали мурашки.
В полночь появилась полная луна, которая медленно плыла по небу и светила прямо на дно колодца. Это было величественное зрелище. От одного только прикосновения ее нежных лучей мне стало теплее. Мне хотелось, чтобы луна осталась надо мной навсегда. Страх темноты побудил меня пойти на риск и еще раз позвать на помощь.
Погибли ли все там, наверху? Неужели я остался умирать в одиночестве? Силы покидали меня, а боль в бедре усиливалась. Я потянулся к медальону, подаренному генералом; сейчас только он подбадривал меня. Медальон оказался на месте, у меня на шее, а посередине была вмятина. Он спас мне жизнь. «Спасибо вам, генерал. Медальон принес мне удачу, как вы и обещали. Но что теперь защищает вас, мой генерал? Увижу ли я вас снова?» Я прижал холодное серебро к губам.
Вскоре луна исчезла, и вновь восторжествовала темнота. Я знал, что если закрою глаза, то потеряю сознание и засну навеки. Боль, голод и холод исчезнут. Я крепче сжал драгоценный подарок и вдруг в темноте увидел улыбающееся лицо генерала. Я гадал, что бы генерал сделал на моем месте. Но точно знал, что он бы боролся за жизнь, потому что был храбрецом. Я окунулся в холодную воду, чтобы проснуться, и покричал еще. Ответа по-прежнему не было. Я положил голову на ведро и задремал.
Когда я проснулся, был уже день и рядом с колодцем лаяла собака. Она с фырканьем дергала веревку, привязанную к ведру.
— В колодце кто-то есть! — прокричал чей-то голос. — Немедленно принесите веревочную лестницу.
Меня нашли совершенно окоченевшим, моя кожа была иссиня-серого цвета. Только слабый пульс и дыхание свидетельствовали о том, что я еще жив. Меня осторожно положили на носилки. Я прикрыл глаза: сил говорить не было, мысли ускользали. Я видел силуэты, двигавшиеся вокруг. Сестра сняла с меня мокрую одежду. Заметив гравировку на медальоне, она сообщила о находке старому седому генералу, который тут же подошел ко мне и с интересом осмотрел мой подарок.
— Это принадлежит моему зятю, — сказал он. — Почему медальон у мальчика?
— Должно быть, он его украл, — сказал кто-то.
Я хотел возразить, но не смог пошевелить губами.
— Мальчик может знать, где генерал. Сейчас же отправьте его в военный госпиталь, — приказал генерал.
За окном громко пели птицы. Холодный ветер раздувал занавески. В саду цвело множество цветов — розовые пионы, красные розы, белые лилии и желтые подсолнухи, поворачивающиеся вслед за солнцем.
Где кокосовые пальмы до неба? Где бананы, качавшиеся на горном ветру? Где я?
Я лежал на самой мягкой подушке и самой белой, шелковистой простыне из всех, что когда-либо касались моей кожи. Мое бедро было туго забинтовано, но я определенно был жив, потому что видел хорошенькую молодую женщину в зеленой форменной юбке и белой блузке. Кожа ее ног была светлой и нежной, не то что у женщин в деревне. Скорее всего, она была горожанкой. Женщина держала меня за руки, а ее глаза ласково улыбались. Мне казалось, что это сон. Должно быть, я умер и попал на небо.
— Мой маленький друг! — сказала она. — Ты в безопасности. Не бойся.
— Кто вы и где я?
— Ты в Квинминге, в офицерском госпитале.
— Квинминг? — повторил я. Название было мне знакомо. Это была столица нашей провинции. Папа однажды показывал мне ее на старой карте.
— Да, ты теперь в большом городе. Ты помнишь, что произошло в твоей деревне?
— Почему я здесь?
— В твоей деревне случилось ужасное, — произнес мужской голос. Это был голос старого генерала. — Вьетнамцы убили там всех. Мы нашли тебя в колодце.