Братва
Шрифт:
Утром поднялся только благодаря громко разорявшемуся на ночном столике будильнику. Перекрыв его луженую глотку выключателем, похвалил себя за предусмотрительность. Если б у меня был не электрический вечный звонок, а простой и краткий механический – вполне мог не услышать и проспать. Накануне вечером допоздна засиделся с опером Ининым за его любимым коньяком.
Нарождавшийся день обещал быть безоблачным и теплым. Но я все же надел куртку. Необходимость – ничего не поделаешь.
Городской
Я устроился на давно облюбованной скамейке, с трех сторон надежно защищенной густыми кустами акации. Ждать не пришлось. Кожевников оказался на удивление пунктуален. Как и вчера, он был в штатском.
– Привет, Монах, – фамильярно ухмыльнулся младший лейтенант, усаживаясь рядом. – Как спалось? Похоже, кошмары замучили? Немудрено. Баланду хлебать по новой никому не хочется. Угадал?
– В цвет, начальник. Потому и пришел.
– Бумажки свои принес? Ты обещал восемь...
– Ясное дело, – поспешил перебить я. – Как и договорились, все восемь штук отдаю в твою личную пользу. Для хорошего человека ничего не жалко. Глядишь, купишь за них новую звездочку на погоны. Надеюсь, теперь могу спать опять спокойно? Прекратишь, наконец, на меня давить и руоповцев науськивать?
– Ладно, разговорился ты что-то не в меру, – посуровел опер. – Сначала поглядим, что ты там принес. Может, овчинка и выделки-то не стоит.
– Останешься доволен, начальник, – заверил я. – Отступной – пальчики оближешь. В рублях на сорок «лимонов» потянет.
– Бедновато, – пренебрежительно усмехнулся Кожевников. – Мелочевка. Разве это отступной? Хороший карманник за неделю больше делает.
– Как договаривались. Я человек маленький. Отдаю все, что имею за душой.
– Ладно, не прибедняйся, Монах. Давай, что там у тебя.
Я увидел, наконец, неторопливо приближавшуюся к нам по гравийной дорожке супружескую пару. Когда они были совсем рядом, я вынул из кармана плотный запечатанный конверт и торжественно вручил его младшему лейтенанту.
С Ининым у нас была договоренность железная. Кусты акации затрещали, раздвигаясь, и обстановка у скамейки кардинально изменилась. Майор Инин с двумя подручными, чьи налитые плечи и бычьи загривки выдавали в них волкодавов из группы захвата, а также подошедшая к нам вплотную «супружеская» пара – сразу создали маленькое столпотворение.
– Граждане свидетели, – рявкнул майор, обращаясь к «супругам». – Вы только что присутствовали при передаче денег вымогателю. Сейчас все мы проедем в управление и официально запротоколируем этот факт.
– В чем дело? Это провокация! – брызгая слюной, заверещал Кожевников.
Из надорванного конверта
– А это что?! – злорадно поинтересовался Инин, указуя праведным перстом на усыпавшие землю деньги. – Листья прошлогодние?! Нет, лейтенант! Это восемь тысяч баксов, которые ты, нагло пользуясь своим служебным положением, вымогал у известного в городе бизнесмена!
– Кому поверил, майор? Ведь это же урка мутнорылая! Три «ходки» у него по тяжким! – взвился Кожевников. – Монах кликуха!
– Я в курсе, – отрезал Инин. – Все его криминалы уже в далеком прошлом. Сейчас он уважаемый член общества и не тебе, рэкетиру в погонах, так о Евгении Михайловиче выражаться! К тому же его показания о вымогательстве письменно подтверждает метрдотель гостиницы, которого ты заставил подбросить в номер наркотики. Нет, хамелеон, от таких, как ты, мы железной метлой будет очищать органы правопорядка. Уверен, после окончания кампании «Чистые руки» милицию, наконец-то, начнут уважать!
– А вот до кучи еще и косвенное доказательство, – усмехнулся я, выуживая из внутреннего кармана куртки диктофон «Сони-компакт». – Здесь весь разговор записан.
– Что же тут творится?! – младший лейтенант так припадочно взбеленился, что два волкодава тут же заломили ему руки за спину и клацнули наручники.
– Ничего особенного, – скромно пояснил я. – Это просто мой лапстос.
Инин аккуратно собрал всю «зелень» с травы и с очень довольной мордой спрятал в карман. Я проводил конверт с долларами немного грустным взглядом – вряд ли мне посчастливится снова его увидеть...
В ментовском «газике» я впервые в жизни оказался с непривычной стороны – не в заднем зарешеченном отсеке, который сейчас занял Кожевников, а рядом с шофером. Это показалось мне не столько удивительным, сколько забавным.
На следующий день мы сидели в обычном тройственном составе в малом банкетном зале «Кента». Я заказал амнистированному Гришке бутылку коньяка, отменяя тем самым введенный мной недавно «сухой закон».
– А ведь, по ходу, я был прав, – заметил Том. – Похоже, простая профилактика это была. Со вчерашнего дня голубого фургона не видать. Порожняк, словом.
– Но данный порожняк чуть не стоил тебе поездки в Сочи, – усмехнулся я, обменявшись с Цыпой веселым понимающим взглядом. – Ладушки. Как бы то ни было, а руоповцев словно корова языком слизала. Что нам и требовалось!
Каждому свое
Едко приторный запах «Кэмела» начинал действовать мне на нервы. Недовольно покосившись на тлевшую в зубах Цыпы очередную вонючую сигарету, я не стерпел и распахнул балконную дверь. В комнату ворвалась волна свежего воздуха, принеся с собой целый букет новых ароматов – бензиновых выхлопов автомобилей, плавящегося на солнце асфальта и горелой резины. Да, верно заметил некий незадачливый гурман – хрен редьки не слаще.