Братва

Монах Евгений

Решил произвести небольшой инспекционный променаж по своим заведениям, благо все «точки» располагались компактно, в одном районе. Иногда полезно прогуляться пешком, а то меня уже давно начал беспокоить лишний жирок, нахально скапливающийся в подреберной области. Всему виной сидячая жизнь. Я невольно с горечью усмехнулся – да уж, «сидеть» мне в жизни пришлось довольно изрядно...

Не люблю вспоминать о грустном. Вредно для самочувствия нервных клеток. Посему выбросил личное прошлое из головы и сосредоточился на настоящем. Почему-то пришел на ум эпизод из книжки о Суворове. Пятилетнему Саше гувернер однажды задал задачу на прогулке: «Осмотрись вокруг

и скажи, где ты видишь Бога? За это я дам тебе яблоко». Будущий великий полководец обвел глазами сад и ответил: «Я дам вам два яблока, если покажете, где вы Бога не видите».

Любопытно, к чему бы это мне вспоминается жизнь замечательных людей? Впрочем, ясно. Опять виновато неординарное ассоциативное мышление. Ведь я сейчас во всем окружающем непроизвольно стараюсь отыскать признаки затаившейся опасности – в лицах прохожих, проезжающих мимо автомобилях, даже в ленивом шорохе листвы низкорослой акации, растущей по краям тротуара...

На автостоянке около гостиницы «Кент» голубой фургон РУОПа не просматривался. Это немного приободрило. Может, Том, ткнув пальцем в небо, случайно угадал в точку и никакого «колпака» над фирмой нет, а была всего лишь профилактическая акция ментов? Но я тут же безжалостно расколошматил вредные розовые очки. Нечего зря обольщаться – это было бы слишком хорошо, чтоб оказаться правдой.

Вот отовсюду слышно – не умеют у нас в России качественно работать. Совершеннейшая чушь. Не так давно автостоянка представляла собой зрелище, смахивающее на сцену из шаблонного кинобоевика. Обуглившийся вспученный асфальт, фасад «Кента» изборожден осколками взлетевшей на воздух «Волги». Почти все окна первого этажа лишены стекол ударной взрывной волной... А сейчас – любо-дорого посмотреть. Ни одного вещественного напоминания о погибшем Арнольдике не осталось. Ничего не скажешь, трудились настоящие мастеровые мужики, а не какие-то тяп-ляп. Правда, радужное настроение несколько омрачило воспоминание о четырнадцати миллионах, что пришлось отстегнуть бригаде строителей-реставраторов. Хапуги наглые, а не русские работяги, издавна славящиеся своей душевной простотой. Наверно, эти-то евреи были. Впрочем, искренне уважаю людей, умеющих на ходу подметки рвать. Давно уж мне пора выбросить из головы те четырнадцать «лимонов».

В холле, как обычно, сбоку от портье важно восседал в кресле Карат, уткнувшись в любимую газетку «Аргументы и факты». Из охранников ночного клуба я его перевел сюда, заметив как-то его плотоядный взгляд, брошенный на мою малышку Мари. Биться рогами, как олени из-за самки, никогда не входило в мои планы. Всегда лучше перестраховаться. Дешевле выйдет.

– Добрый день, Евгений Михайлович! – легко выбросил свое тренированное тело из кресла Карат, уважительно выказывая почтение, хотя у нас с ним давно сложились чуть ли не приятельские отношения.

Гордыня из меня не хлещет – сам начинал когда-то простым боевиком. Если не сказать хуже, но точнее – бандитом с большой дороги.

– Привет, Карат! – Я пожал ладонь охраннику, которая была ничуть не слабее моей. – Как тут? Все спокойно?

– Без проблем. Клиенты лишку не шумят. Да и свои все ребята. С понятием.

– Чужих нет?

– Только в баре.

– Ладушки! Пойдем глянем. Просто из любознательности.

В сопровождении Карата я спустился в бар, отделанный под этакую стилизацию романтического рыцарского подземелья и банального винного погребка одновременно. Подав знак бармену, чтобы излишне не суетился, пристроился, как обыкновенный посетитель, возле дубовой

стойки на одной из бочек, служивших здесь заменой стульев. Карат последовал моему примеру.

С удовольствием приступив к дегустации баварского пива, я без спешки заскользил взглядом по гостям заведения. Ничего явно подозрительного не обнаружил. Переодетых ментов с их казенно-стрижеными затылками не наблюдалось. Конечно, среди публики запросто могут находиться и дятлы – внештатные сотрудники следственных органов. А эти суки обычно имеют вид вполне приличных уголовников. Визуально их вычислить дохлый номер. Ну и черт с ними! Пускай пасут. Ни на децал путного они здесь все одно не вычислят. Хоть и «куры» они, но вовсе не золотые. А на второй этаж в номера чужим хода нет.

– Ладно, Каратик. Вижу, тут все путем. Но ты будь повнимательней, у меня сильное подозрение, что контора начала проявлять к нам вредное любопытство. Не провожай.

Я вышел на солнечную улицу. Летние разливы солнца действуют на меня расслабляюще, своим веселым легкомыслием притупляя бдительность. Поэтому я старался не обращать внимания на природу и погоду, сосредоточившись на вариантах возможных неприятностей.

Понятно, РУОП зря суетиться не станет. Что-то у них есть на меня в наличии. Но что конкретно? Вряд ли серьезная разработка. А то, безусловно, действовали бы прямолинейно-грубо, начав не с банального прослушивания, а сразу с допросов и повсеместных шмонов. Впрочем, возможно, все эти прелести уже не за горами... При мысли о предстоящих допросах у меня невольно заныли почки, предчувствуя слишком хорошо им знакомые методы убеждения следователей. А еще говорят, что у нас легкий хлеб! Год сплошного кайфа не компенсирует даже одного дня, проведенного под ментовским прессом.

В том, что у нас где-то стало «протекать», сомнений почти нет. И скорее всего из какого-то второстепенного звена организации. На арест или хотя бы задержание доказательств, видно, маловато, но вот на установку прослушивания все-таки оказалось достаточно...

Ноги тем временем автоматически привели меня к первому нашему коммерческому детищу – пивному бару «Вспомни былое». Голубого микроавтобуса и тут в обозримых окрестностях не наблюдалось.

Ксюша, как всегда, рассекала в своем мини-кителе и фуражке с красным околышем. Только звездочки на погонах я, блюдя выслугу лет, поменял недавно с лейтенантских на капитанские.

Если именно она и была предательницей, то по ее смазливо-наивной мордашке этого мне определить не удалось.

В кабинете управляющего самозабвенно колдовал над общей тетрадкой Том. При моем появлении он махом загасил свою писанину в стол, но я все же успел заметить короткие строчки, разбитые на четверостишия.

– Опять с Музой развлекаешься? Над очередной поэмой корпишь? – поинтересовался я, стараясь говорить вполне уважительно, отлично зная на собственном примере, до чего обидчивы бывают творческие личности, когда дело касается их опусов.

– И ничего в этом смешного не вижу, – Том явно не принял мой старательно серьезный тон за чистую монету. – Ты вот мемуары пишешь, а мне даже стихи нельзя?

– Ты не так понял, братишка. Сочиняй себе хоть до опупения. Пожалуйста! Меня не колышет. Я лишь между прочим сюда заглянул, узнать, как обстановка.

– Все спокойно, Евген. Фургон пока не засветился. – Том, как и все вспыльчивые импульсивные натуры, остыл также мгновенно, как и вспыхнул.

– Вот и ладушки! Но не расслабляйся раньше времени. Обмозговал, как Ксюху прощупать на ржавость?