Братство рун
Шрифт:
Еще несколько дней назад ее путешествие в Ратвен казалось ей отправлением в ссылку; она чувствовала себя нелюбимой дочерью, которую сбывают на чужбину.
Однако только теперь она поняла свою судьбу как возможность. Не исключено, что это было даже предопределено — начать здесь, на севере империи, новую, содержательную жизнь. Возможно, замок Ратвен станет ей больше родиной, нежели был дворец в Эгтоне; и возможно, она найдет в лице Малькольма Ратвена любовь на всю жизнь.
— Вы взволнованны, миледи? — поинтересовалась Китти, умевшая читать мысли своей госпожи по ее мимике. Так от нее не ускользнуло, что настроение леди Мэри заметно улучшилось за последние дни.
— Конечно,
— Вы действительно ни разу не видели лэрда Ратвена?
— Нет.
— Даже на портрете?
— Даже на портрете.
— Тогда я хочу поведать вам то, что говорят о нем, — сказала Китти и наклонилась вперед, словно она не хотела, чтобы ее подслушали. — Рассказывают, что лэрд очень хорош собой и является украшением своего рода. Кроме того, он очень состоятельный и образованный мужчина. И хотя он урожденный шотландец, поговаривают, что он придерживается английских обычаев и джентльмен чистейшей воды.
— Да? — спросила Мэри и скептически подняла бровь. — И кто это выдумал?
Китти, которая не могла долго хранить тайны, покраснела и отрицательно затрясла головой.
— Нет, миледи, — призналась она. — Я рассказала вам это, потому что не хочу, чтобы вы тревожились. Все будет хорошо, вы сами увидите. Вы просто должны в это сильно верить.
Мэри улыбнулась. Беспокойство Китти было так трогательно, она так наивно полагалась на судьбу. Но возможно, она права. Если бы пару недель назад Мэри кто-нибудь сказал, что она повстречает сэра Вальтера, она бы посчитала это невозможным. Однако это произошло, и эту встречу можно рассматривать как добрый знак, как указание на то, что еще есть надежда. Надежда на прекрасную свободную жизнь без запретов и условностей, которые она оставила дома. Вероятно, она обретет счастье в замке Ратвен.
— Итак, моя дорогая Китти, — сказала она. — Я доверюсь своей судьбе и обожду, что меня ждет в замке Ратвен. Может быть, там мы переживем самые счастливые дни нашей жизни.
— Конечно, — ответила камеристка и довольно захихикала. — Балы и приемы, прекрасные платья и торжественно накрытые столы. Вы увидите, что все будет прекрасно, миледи.
— И кто знает, — добавила Мэри с лукавой улыбкой, — возможно, еще для тебя найдется красивый молодой человек.
— Миледи! — охнула камеристка и покраснела. Она бы отчаянно защищалась против такого подозрения, если бы в этот момент по ту сторону холма, который обогнула карета, не показались стены замка Ратвен.
— Только посмотрите, миледи! Мы приехали!
Мэри взглянула через запотевшее стекло. В карете было нестерпимо холодно; влажность, которая поднималась от почвы и повисала сырым туманом над скудными, землистыми холмами, казалось, проникала через все щели и заставляла зябнуть дам. И вид на замок Ратвен тоже не способствовал тому, чтобы прогнать холод.
Мощные стены из природного камня, такие толстые и внушительные, словно они стояли здесь с сотворения мира, возносились к небу над густым туманом. За стенами возвышалась заканчивающаяся зубцами грозная главная башня, к которой примыкал многоэтажный дом, в чьих высоких вытянутых окнах поблескивал свет. По правую руку от мощного сооружения из стен выпирали оборонительные башни и обращались на восток, туда, где располагались невысокие холмы, отделенные узким потоком воды. С другой стороны начинались отвесные скалы, к которым примыкал замок Ратвен; крутая пропасть разверзалась по ту сторону крепостной стены, которую венчала на западе высокая сторожевая башня. На ней висел крепкий балкон; Мэри показалось, что она увидела на нем призрачную фигуру, темную
Карета добралась теперь до вершины подъема. Ухабистая улица вела к большим воротам, зияющим в мощных стенах крепости. Оттуда из стен выпирали мощные стропила деревянного подъемного моста, перекинутого через широкий ров, который окружал замок и заканчивался пропастью на западе.
Когда карета приблизилась, то створка ворот открылась, словно это была рука привидения.
Мэри и ее камеристка переглянулись. Первое впечатление, которое произвел замок Ратвен, было далеко не гостеприимным. Мэри изо всех сил старалась смотреть на вещи в положительном свете — но она не могла иначе, чем увидеть в раскрытых воротах замка огромную зевающую пасть, которая грозила проглотить ее и Китти.
Чем ближе карета подъезжала к стенам замка, тем выше и более грозно они возвышались. С тоской Мэри уговаривала себя, что мрачность, исходящая от этого места, вызвана лишь неприветливой погодой. Стоит только взойти солнцу высоко на небо, и холмы будут усеяны цветами, и впечатление изменится. Но все казалось таким печальным и унылым, печальным и мертвым.
Мэри подумала с ностальгией об Абботсфорде, о садах, которые ей показала леди Шарлотта, о лугах с сочными травами, раскинувшихся вдоль Твида. Всю свою жизнь она не забудет те часы, которые провела в доме Скоттов. Воспоминания об этом немножко помогли ей преодолеть мрачное настроение.
Карета подъехала к воротам. Раздался пустой и глухой звук, когда подковы лошадей застучали по подъемному мосту и под сводами надвратной арки. Тут же внутри кареты стало мрачно. Чувство беспокойства закралось в душу Мэри, и даже на лицо беззаботной Китти легла тень.
Но когда проехали через ворота, не стало существенно светлее; карета с обеими дамами въехала в окруженный крепостными стенами внутренний двор, чья торцовая часть граничила с неприступным большим домом. По обеим сторонам располагались приземистые здания с конюшнями, однако нигде не было видно ни души.
Наконец карета остановилась. Лошади застыли, и Мэри показалось, что она слышала, как животные беспокойно фыркали. Кучер, которого им предоставил Вальтер Скотт, слез с козел и откинул складные ступеньки, потом открыл дверцу.
— Миледи, мы прибыли. Замок Ратвен.
Мэри оперлась о руку, которую ей подал кучер, и вышла из кареты. Она приподняла свои пышные юбки согласно дамской моде, чтобы не испачкать их в песке.
Холодный сырой воздух подул ей в лицо. Оробев, она огляделась по сторонам, и не увидела ничего, кроме серых мрачных каменных стен. На западной башне высоко выступал балкон, но силуэт исчез; вероятно, он Мэри привиделся.
В главном здании замка теперь открылись высокие двери, и стройная женщина вышла изнутри. Мелкими шажками она спустилась по лестнице вниз во двор, при этом она держалась с полным достоинством и высокомерием. Две служанки сопровождали ее с опущенным взором. Из конюшни мелькнули согнутые фигуры, которые занялись каретой и лошадьми, не поднимая глаз на гостью.
Стройная женщина, одетая в широкое платье из отливающей серебром парчи, подошла к Мэри. Она уже не была молода, как можно было предположить по ее фигуре и осанке. Ее волосы, строго зачесанные наверх, уже поседели, и кожа, напудренная по старому обычаю, покрылась морщинами. Выражение бледного, худого лица было строгим, а близко посаженные глаза смотрели внимательно и живо. Красота никогда не была свойственна этой женщине, но исходящее от нее ощущение внушало уважение. Это Мэри заметила еще при их последней встрече, когда та прибыла в Эгтон и одобрила свою будущую невестку.