Брат-чародей
Шрифт:
Короткая тишина — наверное, замолчала вся ярмарка — и зрители одобрительно заревели и затопали ногами. А между ними уже скользила молодая девушка, собирая звонкий дождь монет в медный поднос. Гражена изумлённо уставилась на её платье из жёлтых и зелёных полос, подол которого — вот это да! — едва прикрывал её колени.
Быстро обежав вокруг помоста, девушка легко запрыгнула на него и, подняв над головой свой почти плоский поднос с собранными монетами, стала грациозно изгибаться, постепенно усложняя свои движения — наклонялась то назад, то вперёд, кружилась, подтанцовывала — при этом ни на мгновение не забывая о своей неустойчивой
— Эй, плясунья! Лови!
Девушка на лету поймала брошенную монету — и недоверчиво остановилась, во все глаза разглядывая Гражену.
— Дженева! Что ты застряла! — окрикнул её хозяин.
Услышав это имя, Гражена замерла — и стала всматриваться в лицо той, кого назвали этим именем. Но плясунья встрепенулась и заскользила дальше.
Представление закончилось, зрители стали расходиться. Гражена потопталась на месте, не решаясь выбрать, что же ей дальше делать — ждать продолжения представления, пойти бродить дальше или потихоньку возвращаться к назначенному месту встречи. Солнце было слишком низко, плясунья исчезла — и Гражена бесцельно отправилась дальше, стремясь на всякий случай не приближаться к той части площади, в которой располагалась книжная лавка. От нечего делать купила аппетитно выглядевший пирожок, и пока она справлялась с ним, её мысли вернулись к давешней девушке, чьё имя было так знакомо. Где же она могла слышать его?
Догадка скрывалась где-то рядом, нахально дразнилась, но в руки не давалась.
Устав играть с памятью в прятки, она смахнула крошки с губ и, задрав голову, в очередной раз с тоской убедилась, что до полудня ещё далеко. А когда Гражена опустила глаза, прямо перед ней стояла Дженева.
Впрочем, сейчас признать в ней ярмарочную плясунью было бы непросто: вызывающее платье скрывала длинная накидка из грубой серой ткани, длинные волосы наспех завязаны в узел, а прежде озорное лицо почему-то стало очень серьёзно. Девушка несколько мгновений в упор разглядывала Гражену — а потом, резко наклонив голову, без обиняков спросила:
— Ты Гражена? Да? Дочь хозяина Астарендоуина?
Испуг, что её уже ищут, окатил Гражену ведром ледяной воды — но уже в следующее мгновение память смилостивилась над ней.
— Вспомнила! Ты — дочка Бартена! — со вздохом облегчения выпалила Гражена.
— И Илерины, — тут же дополнила та. — Как мой отец? Здоров ли?
— Да, всё так же вечно измазан глиной и всё так же с помощью тумаков учит подмастерьев гончарному делу.
Мечтательная улыбка тронула губы Дженевы, начисто согнав былую серьезность.
— Я так скучаю по дому… Как раз сегодня вспоминала, как мы однажды убежали купаться на речку — а потом прятались от толстого Брутваля, который искал тебя.
— А мы сидели за камнями и смеялись, когда он прошёл совсем рядом и не заметил нас! — обрадовалась детскому воспоминанию Гражена.
— А помнишь, как смешно Тэиршен передразнивал его? — засмеялась в ответ Дженева.
— Ага! А ты помнишь?…
Счастливое облако почти забытой дружбы и озорных проказ опустилось на девушек,
Не желая слишком быстро расставаться, Гражена предложила погулять вместе, обрадованная Дженева вспомнила об одном местечке, "в котором даже в такой день должно быть не очень людно".
Небесный великан старательно катил солнце в гору.
Они сидели на скалистом склоне Ясы, бросая камешки в её мелкие волны и весело болтая о разных пустяках. Время текло незаметно — да и не зря же старики говорят, что время, проведенное в дружеской беседе, не засчитывается богами в отпущенный человеку срок жизни?
Когда же разговор сам по себе начал затихать, Дженева вскользь поинтересовалась — не спешит ли куда её собеседница?
— С чего ты это взяла? — насторожилась та.
Девушка хихикнула:
— Да ты через слово поглядываешь на небо.
Словно в подтверждение этого Гражена опять закинула голову вверх — и с ёкнувшим сердцем увидела, как близко солнце к зениту. Прелесть воспоминаний улетучилась, махом вернулось настоящее — вместе со странным чувством, в котором сплавились потерянность и дерзость, уверенность в своём праве на счастье и страх перед неизвестностью.
Гражена перевела взгляд на Дженеву. Та откинулась назад, упёршись локтями в сухую глину пополам с мелкими обломками скал и, довольно зажмурившись, что-то мурлыкала себе под нос. Жёлто-зеленые полосы её вызывающего платья выбились из-под грубых складок крестьянской накидки.
В этом настоящем для неё не было места. И это было грустно.
— Да, мне пора идти… Но ты проведешь меня? — Гражена решила оттянуть неизбежное расставание.
— Конечно.
— Тогда вставай! А то разлеглась тут…
Плясунья лукаво разжмурилась и как-то по-кошачьи поднялась на ноги.
Обратно они шли в молчании. Каждый задумался о своём. Посерьёзневшая Дженева не поднимала глаз от дороги.
— Ты не знаешь, за могилой… Илерины ухаживают? — решилась, наконец, она.
— Бартен засадил её шиповником. Кусты так разрослись… словно твой отец хотел, чтобы никто не мог подойти к ней.
Дженева молча кивнула.
— Послушай, а почему ты не вернёшься домой? Неужели тебе так нравится бродячая жизнь, что ты сбежала из дома?
— Я уже привыкла. Вначале мне было очень грустно и одиноко, я даже плакала, но потом… потом мне понравилось. Это почти моя семья. Старый Жоан был добр ко мне, да и его сын не обижает. Я не всегда сыта, а зимой редко удается по настоящему согреться, но… знаешь, как сладко спать в фургоне под стук копыт и звон колокольчика… и как кружат голову одобрительные крики зрителей?…
— Хватит, хватит, а то я тоже сбегу! — шутливо запротестовала Гражена.
— А я не сбегала.
— Как, тебя украли?!!
– оторопела девушка.