Брат-чародей
Шрифт:
— "Сказала лиса, нет честности в мире", — хмыкнул Тончи. — Вот сколько раз уже проверял: хочешь больше узнать о человеке, спроси его, что он думает о других. Тут же расскажет о себе, любимом!
— Может, действительно сходим куда-нибудь, прогуляемся? — предложила Гражена.
— Комаров кормить? Только не я! — замахала головой Майлесса.
Снаружи послышались торопливые шаги. Звук глухого удара в дверь перешёл в скрип распахивающихся створок — и на пороге появилась здоровенная охапка полевых цветов, за которой угадывалась фигура Гилла.
— Самой
Получилось эффектно. «Сестричка» медленно оглядела мокрые от вечерней росы стебли луговых трав, перепутаницу белых, жёлтых, розовых цветочков и длинных землистых корней. И так же медленно подняла взгляд на стоящего перед ней «брата». Тот тут же рассмеялся и заспешил к остальным, здороваться и перекидываться приветами.
Вспомнив об обязанностях хозяйки, Легина перешагнула через траву, духмяно пахнущую свежим сеном, подошла к столу и налила в пустой бокал игристого вина пополам с родниковой водой.
— Прими чашу, гость запоздавший.
Гилл развернулся к ней, послушно взял стакан. Забыв положенное "поднимаю за хозяев", сделал глоток. Его глаза горели ещё ярче, чем обычно.
— Ты сегодня грустная.
— Разве?…
Он скользнул взглядом по её должной улыбке и уверенно кивнул.
— Ага. И я даже знаю, почему.
— И что ты опять придумал?…
— Да что ж тут придумывать? Просто в эту волшебную ночь нет никого рядом с тобой. Поневоле загрустишь… Но я точно знаю: следующий праздник щедрого солнца ты проведешь не одна. Поняла? — весело зашептал он.
И, довольный собой, убежал присоединиться к дальнему разговору Дженевы и Юза.
Легина как на ходулях добралась до противоположного угла и почти упала в кресло. Сюда свет свечей не добирался, здесь она могла прийти в себя.
— Всё хорошо, — шептала она, уговаривая себя. — Всё сейчас пройдёт.
Кто-то открыл окно, в зале стало свежее. Вечер потихоньку устаканивался. В негромком шуме разговоров стихали нотки разногласий и выяснения отношений. Вон Гражена и Майлесса дружно смеются о чём-то; вон Дженева и Гилл суетливо сдвигают стулья, освобождая пространство для какой-то своей придумки.
— Какой странный цветок. Никогда такого не видел.
Легина повернулась на голос. В её сторону не спеша двигался Юз, по пути разглядывая растение явно из Гилловой охапки травы. Не дойдя пары шагов, он остановился и присел на корточки, продолжая вертеть находку. Потом протянул Легине.
— Не знаешь, как называется?
Она оглядела алый пятилепесток и отрицательно качнула головой.
— Нет, я тоже первый раз вижу… Пахнет.
— У нас, откуда я родом, в эту ночь плетут из цветов венки и дарят тем, на кого сердце запало.
— Красиво, — тихонько вздохнула она.
— Считай, что это был тебе такой венок от Гилла, — и, поймав
— Почти, — в тон повторила она и тоже рассмеялась.
— Пошли уже, — легко поднялся он. — Хватит здесь сидеть…
…Праздник постепенно распогодился весельем, хотя и несколько нервозным. Хозяйка должным образом подбрасывала в топку развлечения, затеи и разговоры, а краем замиравшего сердца следила за Гиллом: уж слишком тот нынче игнорировал Гражену, чтобы всё закончилось мирно. Это только Эд-Тончи с Майлессой могли ссориться, почти не мешая остальным; а если б Гилл вдруг схватился с Граженой — вот тут уж никому мало не показалось.
Легина пару раз ненавязчиво предлагала ему почитать свои стихи, в надежде, что он выплеснется ими и немного успокоится, но он каждый раз быстрой гримаской показывал своё отношение к этой идее — и только.
— Гилл, а и правда, почитай нам что-нибудь. Из новенького, — однажды поддержала хозяйку Майлесса.
— Ага… — нехорошо прищурился тот. — Ну конечно. Ах, как хочется новеньких стишков про лубовь. Про ррозы, слёзы и моррозы.
— Гилл, ты чего? — опешила девушка от вспышки сарказма.
А Гилл уже разгорался от собственной искры, как сухостой в засуху. Всё давно было готово к этой вспышке. Допущенные им ошибки и оплошности, которые в своё время можно и нужно было исправить, беспрепятственно проросли плодами и неумолимо созрели. Есть вещи, которые женщины не прощают. Гилл умудрился вляпаться в них.
Прежде всего, получилось так, что Гражена служила для него изобильным источником его собственных чувств и стихов, и за их ошеломляющим фонтаном он не особенно видел лично её, не видел её желания, привычки, переживания, антипатии, настроения. Её стойкое неприятие гра-сины… Частая ошибка юности — путать свои чувства к человеку и его самого.
Что было ещё хуже, он не заметил последовавшего недовольства Гражены. Она была слишком цельной, чтобы подпустить к себе неисправимого любителя миражей. Естественно, она молчала об этом. Неважно, как много говорит женщина, в любом случае она говорит не всё. Есть вещи, которые женский род считает само собой разумеющимся. В них издавна входит одно невыказываемое условие: если ты хочешь быть со мной, научись понимать, почему я хмурюсь. Иначе ты рискуешь. Женщины не прощают поклонникам невнимания к древнему языку взлёта бровей, лёгких поворотов головы и длины пауз.
Но и это было не всё. Допущенная Гиллом досадная ошибка невнимательности ещё более досадно дополнилась ровностью его отношений с Граженой. С ним она старательно вела себя аккуратно и сдержанно, избегая не то, что ссор, но даже видимых разногласий. А их отсутствие далеко не всегда благо. Ссоры ведь, кроме прочего, могут помочь разглядеть, если вдруг что-то идет не так. Тут же никаких встрясок, чтобы успеть вовремя задуматься, не было. И это стало ещё одним, уже откровенно излишним, невезением Гилла.