Бозон Хиггса
Шрифт:
— А если и верю?!
— Ха. Я же говорил. Ты слишком доверчивый и наивный.
От его резкого перехода от крика к шёпоту у меня чуть мозг не переклинило. И что мне делать теперь? Орать, объяснять, по башке настучать? Последний вариант мне нравился больше всего. И настучал бы в самом деле, если бы дверная панель со свистом не поднялась вверх.
— Ну вы скоро там? Жрать уже жуть как хо… — начал было Зубастик, но, увидев бледного Призрака, едва не трясущегося от напряжения, и меня, красного и тоже трясущегося —
— Ты чего сюда припёрся?! — обрушился на него я. — Сказано было: всем оставаться на местах! Жрать ему, видите ли, не терпится! Вообще без еды сегодня останешься, ясно?!
Зубастик обиженно оскалился, голову опустил, глазами похлопал. Хвостом не завилял только в связи с наличием отсутствия данного оборудования. Но меня было уже не разжалобить.
— Пошёл вон отсюда! — кинул я ему затем повернулся к Призраку Оперы под стук Зубастиковых шагов и выплюнул со злости те слова, которые совсем никогда не хотел говорить: — А ты тоже… можешь катиться, куда хочешь…
И медленно-медленно стал выполнять поворот на сто восемьдесят градусов. Ждал. И дождался.
— Джокер! Я последний раз тебе говорю — не связывайся с ним. Иначе это будет конец для всей нашей команды!
— Это ультиматум? — Я быстренько воспользовался шансом снова развернуться и взглянуть в его усталое лицо.
— Нет. Просто предупреждение.
— Знаешь, конец команды будет тогда, когда мы друг другу доверять перестанем. Так что — это ты мне поверь! С этим Марсианином точно не всё в порядке. Но я хочу знать — что именно! Я хочу. Это. Знать!
— Ага, а желание командира — закон для его команды, — Призрак криво усмехнулся, и прежде чем я сумел отыскать в недрах своего мозга — того и другого — адекватную реакцию на это высказывание, он сказал примирительно: — Пошли, в самом деле, завтракать… А то ещё и ужин пропустим.
И мы пошли. Хотя сейчас о еде мне думалось меньше всего. Сказать, что всё это мне не нравилось, — значит ничего не сказать. Может, в самом деле, послать этого Марсианина куда подальше — да хоть на Марс! Может, и в самом деле есть правда, которую лучше и не знавать?
Я просверлил взглядом спину идущего впереди Призрака Оперы, пытаясь решить и тем и другим мозгом один-единственный вопрос. Всё тот же самый — простой-препростой. Верю я или не верю? Человеку, которого я знаю три с небольшим года. Тому, кто любит старые оперы и не выносит людей. Тому, кто даже в команде всегда был сам по себе. Тому, кто сумел удержать в изрезанных руках страховочный трос, когда я сорвался вот в эту самую шахту лифта… Доверяю ли я ему настолько, чтоб продолжать идти вперёд рядом с ним?
Смешно? Да. Глупо? Да. Но если я начну сомневаться в своей команде сейчас, то нафиг она вообще нужна, такая команда!
И я пошёл. Вперёд.
Глава четвёртая
Внутри и снаружи
Я под преданно-несчастный взгляд Зубастика дожёвывал четвёртый бутерброд с псевдобеконом, когда внутри кибер-мозга тоненько и противно запищало. Ага, неужели к нам гости пожаловали?
Моя охранка тут же срезонировала с системой безопасности «Андромеды».
— Что там, Джокер? — Пончик подался вперёд так сильно, что остатки кофе расплескал.
— Пора готовить хлеб-соль. Причём сразу в двух экземплярах, поскольку нам нанесли двойной визит. Возле вентиляции человек пять суетятся, и у центрального входа ещё десяток дурачков в кучку сбились.
— Во идиоты! — Зубастик бодро с места взвился. — Они что, в самом деле думают через Озеро Смерти в Шестой лаборатории пройти?
— Да они ничего не знают про Озеро Смерти, — Призрак Оперы был всё так же мрачен. Во время всего завтрака он сидел молча и усиленно делал вид, что его ничего в жизни не интересует, кроме псевдобеконской несвежести. — Они и место центрального входа, скорее всего, только по старым схемам откопали. А что вход сейчас ведёт только в одну большую кислотную лужу, им вообще невдомёк.
Я кивнул — пожалуй, с большим энтузиазмом, чем положено командиру, выражающему согласие с подчинённым. Ну да ладно, тем более Призрак прав.
Откуда им, этим нашим гостям дорогим, знать, что творится внутри бывшего военного комплекса? Они бы о нём никогда не вспомнили, если бы не озаботились нашей несчастной судьбинушкой. «Андромеда» пустовала сто лет — и ещё столько же пропустовала бы. Никому нет дела до сломанных игрушек человечества.
— Джокер, а что с вентиляцией будем делать? — Пончик так нервничал, что даже жевать перестал.
— Да вышвырнем их оттуда с треском! — Зубастик энергично стукнул кулаком по столу и в надежде на одобрение повернул ко мне сияющий взгляд. Несбывшейся надежде.
— Не стоит. Система безопасности и так на чужаков среагирует, не стоит её ещё и подпинывать. Часа три они провозятся, прежде чем на саму базу попадут. Мы к этому времени уже далеко будем. Так что всё, привал окончен. Руки в ноги — и потопали.
— Через «дыру» будем выходить? — Пончик поморщился.
— Ага.
— Фу, мимо «четвёрки» тащиться! — вздохнул Зубастик и снова стрельнул в меня взглядом.
— Не хочешь — не тащись. Сиди здесь, встречай гостей.
— Да я что… Я ведь ничего… Через «четвёрку» так через «четвёрку»… — замямлил он. Но Зубастиковы оправдания меня сейчас не интересовали. Я смотрел на двух отмалчивающихся товарищей, пристроившихся на пару в уголочке. На Дракулу и Марсианина.