Бозон Хиггса
Шрифт:
— Пока разберёмся, что к чему, — сказал он. — Да и где брать топливо?..
— Сила, ведущая нас, — отмахнулся фон Вернер, — позаботится об этом.
Вот оно как. Значит, пора раскрывать карты.
— Пока есть время, — сказал Олег, подходя к распахнутым воротам эллинга, — неплохо исследовать обсерваторию.
Он указал на хорошо видимые отсюда башни.
— Нет! — хором воскликнули Таис и Ефросинья.
— Почему?
— Перуном клянусь, — побожилась воительница, — нельзя туда. Смотрю и вижу — нельзя.
— А ты, Таис, что скажешь?
— Боги
— Таис, а что сталось с тобой и твоей подругой Эрис? Вы основали своё поселение? Ну, Гесиода, я понимаю, уплыла со своим Неархом…
— Ты провидец? — В голосе невозмутимой гречанки прорезался страх. — Ты… Ты полубог?!
— Полубог? — Олег усмехнулся. — Нет, лучше уж — провидец...
— Чёрт бы вас всех побрал! — не выдержал Дитмар. — Что всё это значит?
— Пойдём на свежий воздух, поговорим, — предложил Олег. — Девушки, когда Иоанн закончит, пусть идёт к нам, а вы помогите Анне. И переоденьте её в запасной комбинезон.
Гауптштурмфюрер и астроном спустились по пандусу. Солнце стояло в зените, ярко освещая купола обсерватории.
— Что за самодеятельность, Олег? — хмуро поинтересовался немец. — Туда идти нельзя. Гиблое место. Я знаю. И откуда у тебя сведения про баб?
— Дождёмся Иоанна. А пока посмотри вот это.
Он извлёк медальон погибшего красноармейца, развернул лист личных данных. Дитмар принял брезгливо, двумя пальцами. Медленно, шевеля губами, прочёл. Небось, учили в школе СС языку противника… Шевельнул бровями, вернул.
— Я таких насмотрелся. Но здесь написан бред.
— Этого бойца никогда не существовало… А вот и Иоанн!
— Звали, братья? — Монах опустился на нижнюю ступень пандуса. — Бедная грешница…
— Грехи её мне известны, — сказал Олег. — Прелюбодеяние да самоубийство. Не люди они, все три наши девы. И тот, в лесу — не человек.
Дитмар и Иоанн молчали — ждали продолжения.
— Это персонажи книг. Солдат — писателя Вячеслава Кондратьева. «Сашка». Я по нему в школе сочинение писал. Анна — Анна Каренина, — знаменитого Льва Толстого. Дитмар, ты-то должен был слышать о таком?
Немец пробормотал под нос что-то неразборчивое, очевидно, ругательство.
— Ну а роман «Таис Афинская» в детстве был моей настольной книгой. Так что догадываться я начал сразу… Про Ефросинью не знаю, не читал.
— Я не разумею, рус! — Иоанн вскочил. — Мыслимо ли писать книгу о человеке, которого не было? Евангелие повествует о деяниях Иисуса. Жития святых — о святых. Есть описания жизни царей. Но измышлять несуществующее, плодить сущности? Это… это богопротивно!
Да, подумал Олег. Объяснишь тебе, пожалуй, что такое беллетристика…
— Для развлечения, святой отец. На потеху. В наше время это было весьма распространено.
— Значит, и спутницы наши — суть ещё одно наваждение. А быть может, и не только они, — рассудил монах и снова уселся, погрузившись в раздумья.
Верно мыслишь, ох верно, святой Иоанн Готский. Хотя фильм
— Мы, думаю, всё же люди. Все мы воскресли там, где погибли или где должны были воскреснуть, все помним обстоятельства смерти. Статьи астронома Сахновского хранятся в памяти компьютера… и то, я не уверен. Поэтому, Дитмар, надо идти на обсерваторию.
— Не вижу логической связи.
— Объясню. Корпорация «Сигнус Деи», помимо сигнусов и сирен, создала людей, предназначенных для жизни в космосе. Возможно, нами управляют оттуда. И Зов наводят, и э… галлюцинации в виде несуществующих персонажей.
— Я не верю в эту болтовню. Ничего вразумительного. Космос холоден и необитаем. Никакие осколки лун непригодны для жизни! Ты просто пускаешь нам блох в уши, и больше ничего!
— А песни сигнусов? Это же знание, понимаешь ты или нет?! Ван Хофман, или кто другой, передал его через поколения сигнусов в будущее. Ферштейн, герр барон?
— Веришь в невнятные бредни призраков и тупых птиц? Идиот! Наша миссия здесь! Понимаешь — здесь! Не в космосе! На Земле! — Фон Вернер встряхнул астронома за плечи. — Пойми, еврей чёртов, главное — на Земле! Откуда нам знать, какова будет новая раса великанов?
— Сам ты идиот! — выкрикнул Олег. — Мистик задрипанный! Как хочешь, а я иду на обсерваторию.
— Нет. — Голос барона сделался ледяным. — Не идёшь. Я приказываю тебе остаться.
— Приказываешь? Ты? Да я срать хотел на твои приказы! Это ты раньше мог приказывать, это там ты был гауптштурмфюрер. А сейчас ты — говно!
— Пархатый ублюдок, — прошипел эсэсовец. — Думаешь, если офицер СС тебя не прикончил, ты чего-то стоишь? Думаешь, барон Дитмар фон Вернер польстился на твою науку? Да я таких, как ты, в тридцать пятом из Гейдельберга вышибал, чтоб не пудрили мозги арийской молодёжи лживой жидовской космографией!
— Отвянь, нацистская гнида, — сказал астроном Сахновский. Очень спокойно сказал. — От тебя трупом смердит.
— Посмотрим, кусок блевотины, кто из нас труп…
Гауптштурмфюрер медленно поднял универсальный резак. В его глазах не было ничего, кроме ровного синего пламени безумия.
Он сумасшедший, отстранённо подумал Олег. Отлично ориентирующийся в оперативной обстановке, хладнокровный в минуту опасности, здравомыслящий в житейских мелочах, но сумасшедший. Истинный ариец, но не истиннолюдь. Как и я, впрочем. И святой Иоанн Готский…
— Братья мои! — возгласил Иоанн, и это был ещё один новый голос его. Взгляд святого горел, пронзал насквозь, до дрожи. — Братья мои! Я вижу, что вам хочется друг друга убить. Не стану напоминать, что это смертный грех. Скажу иное. Убейте меня. Убейте сколь вам угодно жестоко и медленно. Насладитесь убийством, пусть оно пропитает вас насквозь, каждую частицу вашу, каждый влас и ноготь! Клянусь Господом, гнев ваш уляжется, и вы сумеете поладить. Я же стар, и более не хочу быть здесь… Заклинаю вас, сделайте это сейчас! Господом нашим и всеми святыми заклинаю!