Бойня
Шрифт:
Они трижды притащили носилки с навозом, затем вернулись побеседовать с нами.
— Могу себе представить этого вашего Мейо! Сейчас он точно уже пьяный вдрабадан!.. Не видать вам пароля, как своих ушей! Я уже вижу, как вы пластаетесь перед Дисциплинарным советом! Пьянка! Пьянка! Полный порядок! Уверен! Он дрыхнет под койкой своего дружка! Без задних ног! Стоит ему выпить, он с места не сдвинется! Я его, пьянчугу, знаю! Представьте себе! Уверен! Пойду лучше потаскаю еще навоз! Мне тошно на вас смотреть! Ставлю пятифранковую, что он не вернется! Что до выпивки, ему равных нет!
Прежде чем снова наброситься на навоз, он захотел узнать, что же будет, если он так и не вспомнит пароль... в конце
— У меня... — произнес он наконец после долгих раздумий. — У меня два раза был «Маджента», когда я стоял у
557
пороховых... И потом еще один раз до этого у меня был «Карл Великий»... Мне его написал Старшой... Но, ребятки, на маневрах такой китайской грамоты напридумывали! У меня самого был «Пирамиды»! Один раз «Пирамиды», а потом «Херизантема»! Ну разве это не смертельный номер, «Хери-зантема»? А? Нет? Я его запомнил! Память у меня что надо! Я с двух раз в опере все запоминаю! Все арии! За год до этого в Сиссонне, в лагере, был другой... во был пароль! дурачки вы мои! Классная ловушка! так никто, кроме меня не запомнил!.. Это Орфиз его придумал, Старшой четвертого, чтобы подставить салаг, как пить дать нарочно'. Было двести суток губы, только за неделю, такой дерьмовый был пароль, столько они лажались на нем! Вы себе представить не можете, лапочки мои, что это было за скотство... «Мальплакетт», вот что это было. Сейчас я вспомнил... И это в тот момент, когда я его уже и не помнил. Эй, мужики! Послушайте-ка вот еще что! Как раз перед тем как меня должны были перевести в санитары! Это попало в приказ! Взыскание! Все накрылось! Вот она, военная служба! Ты изводишь себя, портишь себе кровь, ночи напролет, каждое утро после побудки не знаешь, откуда и каких ждать издевательств!., ты пешка несчастная! «Смирно! — говорит мне этот задавака. — Вы не помните? Пятнадцать раз отжаться, для начала! Будете знать, как забывать пароль!» Раз! два! три! четыре! я выполняю... «Ладно! Ладно! Сделаете тридцать!» Тут мое терпение лопнуло! Прощайте! Нет уж, спасибо! Господин начальник! Только вы меня и видели! В гробу я видал эти ваши команды! Ни фига! Я возвращаюсь в манеж! Он остается в дураках! Начальство только за тем и существует, чтобы нас гробить! Я знаю, что я говорю! Кому, как не мне это знать! Везде своих несчастий хватает, но разгребать вот так дерьмо за одно су в день, это уж хуже некуда! О чем это я! Что я говорю! Привет! До свидания, господин Госпиталь! Рыдайте, милосердные сестры! Бедные мы бедные! Дураки несчастные! Скорей бы война, чтобы нам всем погибнуть! Бедные мы бедные! Пушечное мясо! Школа живых мишеней! Хорошо, что его перевели, эту заразу! Старший сержант! Орфиз сердца моего! Я бы его так отделал! Я бы ему кишки вместо парадного галстука на шею намотал! Вот так вот! Не будь я старик!
Он вспомнил еще кое-что...
— Когда ты проходил по расположению, ты его чуял за версту... от пропускника... так от него несло его скотством!
f Никогда бы не подумал, что человек может быть таким по-j донком... Это уж точно!..
I Компания, сидящая по уши в навозе, не могла поддер-
жать беседу об Орфизе в таких тонкостях. Никто его не знал.
Слишком высоко он располагался. Л'Арсиль был ветераном среди стариков... он растолковал мне... со множеством под-
j робностей... все, что касалось бесконечных дополнительных сроков... что он из-за них никогда не выйдет отсюда! Помере того как он говорил, его одолели сомнения. Он заду-
it мался.
! — Постой-ка, мне вспоминается еще один! Еще боль-
ji шая сволочь! Ле Метреван из чевертого! А! Никогда не видал шакала страшнее! Нет! Это невозможно! Блин! я забыл еще одного душегуба! А! подумай, какой же я дурень! Ле Близар!
Из-за бесконечных разговоров Л'Арсиля мои соседи по укрытию недовольно ворчали, это мешало им храпеть...
— Спит? Что спит? Почему спит? Я-то не сплю! Он вам сейчас даст поспать, Ранкотт! Погодите немного, пусть он только заявится! Он вам концерт продолжит!
Я понимал, какая опасность нам грозит. В подкладке пальто я нашел еще несколько монет. Это было верное средство немного успокоиться... Я положил пятифранковку на ларь...
— У него денег куры не клюют, у этого новобранца, это точно!..
— Пойди-ка поищи другого, Л'Арсиль! Красного! красного! — заорали они.
— Красного! Отлично придумано! Красного! Где я вам его найду?
— Сходи в казармы!
— В такое-то время? Чтобы нарваться на Ранкотта? «Ну-ка, ну-ка, где туг мой патруль? Чтоб вас всех черти подрали!» — вот что он мне скажет!
— Я тебя научу, парижанин, как себя вести! — пригрозил Ламбеллюш, чтобы положить конец спорам.
Л 'Арсиль был явно растерян. Его голова была почти не видна в отсвете фонаря. Его тряпье показалось над навозной кучей.
— Тебе нужно только добраться до Ле Кроаша, у него в барахле всегда найдется... Он на нем спит, жирный боров!.. Ты даешь ему деньги... Сматываешься оттуда, возвращаешься! Раз! Два! Пара пустяков! Давай, живо!
559
Л'Арсиль понял, что тут уже не до шуток. Он напялил на себя свое барахло. Нахлобучил каску. Пошел, ковыляя... Исчез в темноте... Он оставил нам свой фонарь.
Лошади понемногу пришли в себя... Они бушевали с полуночи, буйствовали с такой яростью, что невозможно было представить, что в конюшне осталось в целости и сохранности хоть что-нибудь... Но тем не менее все улеглось... до нас доносились лишь ржание и удары копыт... Постепенно мы начали мерзнуть, повеяло утренней прохладой, от которой у нас зуб на зуб не попадал. Настроение у всех резко ухудшилось...
— А! Ле Мейо, подумать только, какая сволочь! Да, конечно, редкая скотина! Наглая безжалостная зверюга! Пердун! Это не шутки! Настоящий псих! Л'Арсиль прав! Он никогда не вернется! Взял и смылся, зараза такая! Пока мы тут загибаемся, он там напивается! Бригадир, который забывает пароль, лучше бы ему подохнуть!
Ранкотт наверняка был вне себя от бешенства, гуляя со своим патрулем. Это будет настоящая трагедия для всех, когда он придет сводить счеты. В нашем укрытии все тряслись от страха, все только об этом и думали. Все прекрасно понимали, что нас ждет. Дрожь пробирала все больше и больше.
Сейчас мне хотелось не вина, не водки, а кофе, горячего, кипящего.
Лошади снова подняли шум, они снова разбушевались, они пошли в сокрушительную битву, чтобы уже развалить бордель полностью. Им тоже требовалось согреться. Со всех сторон обрушивались железные цепи, деревянные брусья, это был настоящий кавардак бах! трах! беспрерывно! Трубить атаку! Мы не осмеливались даже пошевелиться, сидя по уши в дерьме, с затекшими руками и ногами, увешанные оружием, согнувшись вдвое, вчетверо, попавшие в переплет хуже не придумаешь.
Л'Арсиль все еще не возвращался. Дело принимало пре-неприятнейший оборот. Ле Моэль поспешил к лошадям, он не мог удержаться. Все в конюшне было вверх дном. Лошади яростно бились. Три из них в пылу битвы грохнулись на спину под центральным пилоном В этой вакханалии брусья, подпорки, цепи падали им на брюхо. Остальные вздымались на дыбы с такой яростью, с таким бешенством, что по всей конюшне, погруженной во мрак, стоял неистовый
1 Пилон — большие столбы, служащие опорой перекрытий либо стоящие по сторонам входов.