Бойкое местечко

Альмог Рут

Так проходили годы, и Циля, которая некогда была кругленьким шариком, теперь стала спичкой с головкой из серебра. Волосы ее все еще были длинными, вьющимися, перевитыми ленточками, но она уже больше не подравнивала их ножницами. Танцман продал свою мастерскую и перестал работать. Дома у него хранились выделанные кожи; время от

времени он шил из них кошелек или сумочку; их вместе со связанным Цилей очередным свитером отправляли в Мельбурн. Иногда Танцман что-нибудь чинил. Он любил собирать и разбирать приборы и, если находил на улице испорченный радиоприемник, приносил его домой. Как-то он даже нанял носильщика, чтобы принести во двор старый холодильник.

Циля сказала:

– Это опасно. Я прочла в газете о детях, которые захлопывались в холодильниках и погибали.

На что Танцман сказал:

– В округе больше нет детей.

Когда он был занят разборкой приборов, Циля играла, но соседи уже с трудом могли ее слышать, поскольку их улица сделалась шумной: по ней ездили автобусы и грузовики. И хотя Циля уже не боялась петь во весь голос, никто не говорил ей, что она поет бесподобно.

Однажды Циля получила письмо от Ализы. Циля сразу же заметила, что это не Уринькин почерк. Еще не распечатав письма, она уже знала, кто его написал. Ализа писала ей: "Дорогая бабушка, хочу сообщить тебе, что папа исчез. Однажды он сказал, что едет по делам в Америку, и уехал. С тех пор мы ничего о нем не слышали. Это было примерно год назад. Может быть, ты случайно знаешь, где он. Я очень по нему скучаю. Если тебе что-нибудь известно, напиши мне, пожалуйста. Твоя Ализа".

Танцман сказал:

– Говорил я тебе! Я всегда был уверен, что он преступник, не человек слова.

Циля ответила сразу: "Дорогая Ализа, я ничего не знаю. Каждые две недели, вот уже столько лет подряд, я пишу вам письма, а вы на них не отвечаете. Но прошу

тебя, если ты что-нибудь услышишь об Уриэле, тотчас же сообщи".

Теперь Ализа время от времени писала ей письма, где говорилось одно: "Уринька не вернулся, никто не знает, где он".

Циля стала печальной старухой, а Танцман согнулся в три погибели. Зимой они мерзли. Танцман сказал: "Мы можем позволить себе небольшую роскошь, Цецилия", - и купил электрическую простыню.

Говорят, что все произошло из-за простыни. Кто знает? Они были старые и, как все, чья совесть чиста, спали глубоким сном. Они ничего не почувствовали.

Соседи, учуяв запах дыма, вызвали пожарную команду. Но пока пожарники тушили огонь, тела Танцмана и Цили успели окончательно обуглиться. От балалайки, которую Циля сжимала обгоревшими пальцами, остались одни струны.

Соседи обратились в австралийское посольство, связались с семьей и получили ответ, что Уринька так и не появился. Чиновник сказал соседям со слов внучки, что его обнаружили в одном из поселков на западном побережье Штатов. Детектив, нанятый ее матерью, написал в отчете, что ничего нельзя сделать, так как Уринька никогда не вернется. Кроме прочего, он писал: "Я обнаружил разыскиваемого в Сан-Франциско. Он играл на перекрестке на губной гармошке и собирал милостыню. Судя по всему, он является членом какой-то секты. Но достаточных доказательств тому нет, такого рода секты закрыты для чужих и относятся к ним подозрительно".

Так осуществилась мечта Цили, но она уже не могла узнать об этом.

Соседи собрали деньги и похоронили стариков, положив в могилу и струны от балалайки. И даже поставили им памятник с надписью: "Циля (Цецилия, в девичестве Кестен), певица и музыкантша, и Арнольд (Лисенок) Танцман, специалист по выделке кож, человек слова".