Боясь нас
Шрифт:
— Я здесь не живу, поэтому не знаю.
Я повернулся к Шелдон как раз вовремя, чтобы увидеть игру эмоций на ее лице, прежде чем она скрыла это пустым выражением. Могло ли это быть напоминанием о том, что я ушел или что создал другую жизнь? Когда мы начали обратный путь на курорт, я не обратил на это внимания. Кем бы мы ни были раньше, теперь это уже не имело значения.
Вернувшись на курорт, мы договорились встретиться через час за ужином, прежде чем разойтись.
— Вы трое в одной комнате? — спросила Лэйк после того, как остальные
— Да, это так.
— Но вы не сказали Кеннеди, — продолжила она, переводя взгляд между нами двумя. — Не смутит ли это ее?
— Поверь мне, я пыталась ему сказать, — проворчала Шелдон.
Кеннеди уже дремала у меня на плече и вряд ли что-нибудь заметит, но я понял точку зрения Лэйк, хотя меньше всего мне хотелось с ней соглашаться. Я изо всех сил пытался получить рычаг и посмотрел на Кирана в поисках помощи, молча общаясь с ним.
— Мы возьмем Кеннеди, раз уж уже приняли душ. — Он забрал ее из моих рук и, схватив Лэйк за локоть, повел по коридору.
Шелдон наблюдала, как они прошли небольшое расстояние до своей комнаты, прежде чем сердито вставить ключ-карту в замок. Примерно после трех неудачных попыток я оттолкнул ее в сторону и сам открыл дверь.
— Сначала я приму душ, чтобы подготовить Кеннеди. — Это все, что она сказала, прежде чем исчезнуть в большой ванной и хлопнуть дверью. Стены завибрировали от силы ее гнева, заставляя произведения искусства в золотой рамке греметь на стенах.
Я подождал, пока не услышал шум душа, прежде чем снять плавки и последовать за ней. Было пыткой смотреть, как Шелдон сияет, когда она играла на солнце и в воде, и не иметь возможности прикоснуться к ней. Я подумал, что раз она моя, то и я могу побаловать себя.
Когда я вошел в ванную, пар уже начал образовываться, но я все еще мог различить ее силуэт в большой душевой кабине, рассчитанной на двоих. Я воспользовался моментом, чтобы полюбоваться ее обнаженным телом через стеклянную дверь, прежде чем открыть ее.
Она подпрыгнула и тихо ахнула, прежде чем ее янтарные глаза потемнели от гнева.
— Убирайся.
— Нет.
Это было все, что я мог вымолвить, прежде чем поддался похоти, пробежавшей по моим венам прямиком к члену. Я пресек любые дальнейшие протесты, засунув язык как можно глубже в ее горло, и, к моему удивлению, она приняла меня.
Однако вскоре я узнал, что удовольствие от ее капитуляции не обошлось без небольшой боли. Она провела ногтями по моей груди. Я вздрогнул в тот же момент, когда мой член ожил и стал тверже, чем раньше.
Когда я, наконец, позволил своим губам опуститься к ее шее, она прошептала:
— Кажется, я не могу отказать тебе, и, что еще страшнее, я не хочу этого, хотя это все, что у нас когда-либо будет. Надеюсь, тебе этого достаточно.
— Шелли, мне никогда не будет достаточно. — Я поднял голову, чтобы встретиться с ней глазами. — Так что, думаю, мне придется продолжать трахать тебя. — Я поднял ее ногу и обхватил
— Кинан, ты так наполняешь меня, — простонала она, прежде чем ее глаза закрылись.
— И ты все еще владеешь мной, детка. Черт возьми. — Мои бедра врезались в нее, пока это не превратилось в бешеный трах. Ее вздохи и стоны были такими гортанными, что я чувствовал, как они поднимаются по моему позвоночнику, пока в конце концов не вырвались из моего горла с хрипом. — Такого никогда не было, — прорычал я ей в шею, прежде чем прикусить ее. Я хотел причинить ей боль больше, чем дышать, поэтому кусал сильнее, пока она не взмолила о пощаде.
Жаль, что мне нечего было дать.
Кровь пронеслась по моему телу, усиливая мою потребность. Я поймал себя на том, что приподнимаю ее выше вокруг своей талии, но когда этого стало недостаточно, я прижал ее к стене душа, чтобы мой член мог мучительно глубоко входить в нее.
Ее киска засосала меня еще глубже, даже когда она, хныча, умоляла притормозить.
— Кинан!
Ее крик заставил мой член дернуться внутри нее. Мне чертовски нравилось мое имя на ее губах, и я бы все отдал, чтобы сохранить его там.
— Не проси меня остановиться, детка. Я не могу. — Я крепче обнял ее и оказал ей необходимое трение, чтобы толкнуть ее через край, прямо в оргазмическое блаженство. Как только она начала опускаться, я толкнулся глубже внутрь ее тела, чтобы освободиться.
— Тебе нельзя кончать… внутрь меня… снова, — задыхалась она. Я отпустил ее и отвернулся.
— Разве ты не на противозачаточных средствах?
— Нет.
Прежде чем ответить, я нашел время взять мыло и намылиться.
— Мы назначим прием, когда вернемся.
— Это все, что ты можешь сказать? — огрызнулась она и выхватила мыло из моей руки. — А что, если я снова забеременею?
— Тогда я буду здесь ради тебя. — Даже для меня это прозвучало скорее как угроза, чем жест поддержки.
— Этого не произойдет. Однажды ты разрушил мою жизнь. Я не позволю тебе сделать это снова.
— Ты хочешь сказать, что моя дочь разрушила твою жизнь?
— Да… нет. Я говорю, что ты разрушил мою жизнь. Кеннеди — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я просто хочу, чтобы ты не был ее частью.
Жестокость, с которой ее заявление поразило меня, заставила мое самообладание взорваться. Я распахнул дверь душа и вытащил ее за собой — мыльная кожа и все такое. Она не пыталась уйти, и поэтому мне удалось легко усадить ее на мраморный туалетный столик.
— Раздвинь ноги.
Я не знаю, был ли виною тому тон моего голоса, хмурый взгляд на моем лице или возможность получить еще один умопомрачительный оргазм, но она без споров раздвинула ноги, и я быстро погрузил все свои дюймы в ее киску, поглощая ее крики.