Бой под Талуканом
Шрифт:
– А бог его знает. Может быть, воду набирает, а может быть, ищет дорогу в Кабул.
– Какую еще воду? Зачем ему вода?
– Он помчался вслед за водовозками вертолетчиков. Мы его пытались остановить, сигналили, но он ни черта не слушал, а гнался за ними. Половина колонны увязалась следом, машин сто, не срывать же армейскую операцию из-за слепого тыловика.
– Надо было его как-то остановить!
– Как, очередью из пулемета по колесам? Мы его догнали, я руками махал, чтоб он притормозил, а капитан отмахнулся и наоборот скорость прибавил.
– Черт!
– Да эти ослы наперерез к колонне поехали на трех машинах, пыль подняли и запутали двух водителей бригады, а он – за ними. Разберутся, часа через два-три догонят.
– Лишь бы к «духам» не попали! А то будем перед особистами отчитываться, в трибунале разбираться.
– Зам. по тылу просто так не убивают, товарищ капитан, обычно тыловиками торгуют. Правда, такого толстого могут пустить на шашлык.
– Глупые шуточки! Молись, если умеешь, чтобы все было в порядке!
– Да нет! С ними БТР сопровождения, а у Головского такой угрожающий вид: сидит в кабине в каске, обвешанный бронежилетами! Умора. Кто же в бронике ездит – только последний дурак.
– Вы так действительно считаете? – злобно проговорил сквозь зубы зам. комбата.
– М-м-м, вообще-то, да.
– Вот и хорошо. Объявляю вам выговор за нарушение формы одежды, конкретно за отсутствие бронежилета! Свободен! – рявкнул Лонгинов.
Володя потянул меня за рукав, увлекая подальше от разозлившегося и матерившегося Лонгинова. Когда мы отошли, Володя накинулся на меня с упреками:
– Ты почему не доложил о происшествии с Головским?
– Володя, а чего панику поднимать? Чтобы вся армейская верхушка узнала о том, какой Саня бестолочь? Ничего страшного. Поймет, что не туда помчался, и вернется. Не потеряется, пристроится к хвосту какого-нибудь полка.
– Ну и с Лонгиновым ты все-таки погорячился, – сказал ротный.
– Да вылетело про этот броник случайно, вырвалось, а слово – не воробей. Глупо получилось.
– Сначала думай, а потом уж говори! – прорычал Сбитнев.
– Я все время стараюсь поступать таким образом, но не всегда получается. Вырвалось непроизвольно.
– Вот тебе Бронежилет кое-что между ног нечаянно оторвет. Непроизвольно. Иди, прячься на БМП и не появляйся до окончания марша ему на глаза, – толкнул меня в спину ротный. – Быстро исчезай!
Сбитнев коротко рассказал о происшедшем штурме города, о потерях и вернулся к разозленному Лонгинову, чтобы попытаться сгладить конфликт.
Чертыхаясь и бурча проклятия себе под нос, ругая себя, Лонгинова, Головского, войну и «духов», я подошел к своей машине.
– Механик! – заорал я, забарабанив автоматом по крышке люка.
– Я здесь, – высунулся, протирая глаза, Рахмонов. Широкое, заспанное и серое от пыли лицо солдата пересекали полосы высохших подтеков пота. – Слюшаю вас.
– Чего наша машина тарахтит, заглуши движок!
– Аккумулятор сопсем плехой! Не заведется.
– Не заводится, не работает, вечно что-нибудь не так, – раскричался я на водителя. – Так и будем газовать до Файзабада?
Механик глупо улыбнулся
– Эй, балбесы! Проснулись! Хватит храпеть! Спите уже вторые сутки напролет, как бурые медведи! Еще бы лапу сосали и причмокивали. Быстро ополоснули физиономии! Попрыгать, отряхнуться, почесаться.
Солдаты нехотя слезли с машины и принялись отмывать лица. Занятие, конечно, бесполезное, так как через полчаса движения к влажным лицам вновь прилипнет еще больше пыли. Просто очень захотелось увидеть их лица бодрыми, не хочу ехать один посреди сонного царства.
Опять они вцепятся в стволы автоматов и будут дрыхнуть – на все наплевать! Ничто не заставит бодрствовать, даже угроза артобстрела. Удивительно!
– Проснулись? Тут разведчиков из местного разведбата раздолбали, никому не спать!
– Как так раздолбали? – удивленно переспросил Свекольников.
– Обыкновенно! Даже комбат погиб. Убито пять офицеров и с десяток солдат, надо же было придумать – встать истуканами на открытом участке, развернув карты. Их недавно из Туркмении перебросили, неопытные. «Духи» из минометов и безоткатки накрыли квадрат, получилась кошмарная бойня.
Эта новость немного встревожила бойцов, и солдаты принялись перешептываться и озираться. Поэтому, когда колонна вновь поехала, никто уже не спал, солдаты были настороже. Но бдительность все равно со временем притупляется, и когда через четыре часа внезапно раздались первые выстрелы, то оказалось, что почти все бойцы спали. Я тоже дремал.
Бах, ба-бах, тр-рр-р…
Впереди идущий «газик», резко затормозив, встал поперек дороги, а наша БМП поддала ему в бампер. От удара задняя дверь «санитарки» распахнулась, и оттуда посыпались ящики и коробки.
– Ткаченко, разворачивай башню, огонь из пушки пулемета! – крикнул я наводчику и, стреляя из автомата по зарослям, спрыгнул с машины.
Все солдаты высыпали, как горох, на дорогу и залегли между катков и в придорожной канаве. Я выглянул из-за брони и увидел суетящиеся в рощице фигуры нападавших. Оттуда летели трассы, раздался выстрел из гранатомета. Граната пролетела чуть выше кабины ехавшего сзади ЗИЛа.
– Огонь! Всем огонь! – закричал я. – Стрелять, не прятаться! Не быть пушечным мясом!
Магазин опустел за пять секунд, второй опустел еще за десять, третий пошел уже одиночными выстрелами. Между фальшбортом и броней лежал гранатомет. Я подтянул за ремешок «муху» к себе, взвел и прицелился в установленный в винограднике ДШК. Выстрел. Вроде попал, потому что стрельба оттуда прекратилась, и раздались пронзительные вопли. Очереди из развернутой автоматической пушки резко ударили по ушам, били по барабанным перепонкам, как будто на голову надели кастрюлю и стучали по ней молотком. Я взглянул на бойцов, и сердце обрадовалось! Снайпер Царегородцев лежал прямо у моих ног и, выбирая жертвы, посылал пулю за пулей в цель. Свекольников, лежа на спине, перезаряжал магазины, а подавал их стреляющим маленький Якубов.