Бой капитанов
Шрифт:
– Не плачь. Ничего уже не изменить, а слезами горю не поможешь. Надо жить. Даже если и не хочется и не видишь в жизни никакого смысла. Оградку и памятник, наверное, рановато ставить?
Татьяна ответила:
– Да! Пока рановато. Крест еще можно.
– А где его взять?
– На входе, если заметил, мастерская стоит. Там и памятники делают, и ограды, и кресты.
– Ясно! Идем в эту мастерскую!
Они вышли на главную аллею. Татьяна думала, что Владимир будет молчать, но майор неожиданно разговорился.
– Знаешь, Тань, мама всегда учила меня только доброму. Вместо наказания – беседы, никакого ремня. Родители, сколько
Татьяна утвердительно кивнула:
– Помню. Строгая такая бабуля была. Как в фильме «Тени исчезают в полдень»!
– Да, похожа. Так вот, она в халате всегда носила конфеты. Дешевые, карамель. И давала мне их. Баловала. И ничего тогда для меня не было вкуснее ее дешевых конфет, хотя в магазине можно было купить и шоколад, и леденцы. Но конфеты бабули были вкуснее всего. Однажды она собралась в церковь, переоделась, халат повесила у печи. Ушла. Я, пацан еще, тут же в карман халата. А тут мама. И стою я перед ней, зажав в руке три или четыре карамельки, и стыдно мне так, что словами не объяснить. Мама смотрит на меня и молчит. Я конфеты – обратно в халат, а что делать дальше, не знаю. Тогда мать говорит: «Пойдем во двор, поговорим». Я сейчас и не помню, о чем она говорила, но после того случая самым подлым для меня стало воровство, а ведь только так можно охарактеризовать тот детский поступок. Позже мама научила меня ненавидеть предательство, ложь. Она многому научила меня и во многом предопределила выбор профессии. Когда я сказал, что собираюсь поступать в военное училище, она одобрила решение. А ведь другие из кожи лезли, чтобы детишек своих от армии уберечь. Липовые справки выкупали, в больницу клали. Моя же мать, напротив, сказала: «Ты сделал правильный выбор!» Вот так!
Татьяна произнесла:
– Да, она была такая! Добрая и справедливая.
– А я вот даже не простился с ней.
– Но ты же не виноват в этом?
– Виноват! Знал же, что болеет. Мог настоять, чтобы не направляли в командировку. Не настоял, думал, обойдется. Не обошлось. Теперь на всю жизнь чувство вины останется.
– Не надо корить себя. Ведь ты же не на отдых уезжал?
Майор усмехнулся:
– Да в том-то и дело, что можно сказать, на прогулку легкую, где могли вполне обойтись и без меня.
– Значит, не могли, раз начальство само не оставило. Ведь оно же знало о болезни твоей матери?
– Знало!
– Тогда без тебя в командировке не могли обойтись.
– Теперь придется обходиться!
– А не пожалеешь о принятом решении?
– Если и пожалею, об этом никто не узнает! Но вот и мастерская!.. Пойдете со мной? Или здесь обождете?
Подала голос Ирина:
– Мама, я не хочу тут быть!
Владимир сказал Татьяне:
– Идите к машине. Я скоро подойду, и поедем в город, в большой, красивый магазин.
Женщина согласилась:
– Хорошо! Иришке и в туалет надо сходить. Мы пока это дело организуем, так к машине и выйдем.
Майор направился к одноэтажному зданию, перед входом в которое стояли обелиски, памятники, фрагменты оград, глыбы.
Вышел из мастерской через двадцать минут. У машины его уже ждали Татьяна и Ира. И вновь женщина выглядела испуганной. Она все время оглядывалась, словно искала кого-то в толпе людей.
Майор спросил:
– Что на этот раз встревожило тебя, Таня?
Женщина ответила:
– Да все то же.
– Да нет! Ничего. Пройдет!
Они сели в машину и поехали в город. Владимир следил за автомобилями, шедшим сзади, но слежки не обнаружил.
Остановились у супермаркета. Сделали массу покупок. За годы службы Полухаров собрал определенную сумму денег, которая позволяла ему какое-то время держаться на плаву достаточно обеспеченным человеком. Как ни была против Татьяна, Владимир заставил ее сменить часть гардероба. Своего и дочери. Купил так понравившегося девочке большого плюшевого мишку. После чего в продуктовом отделе они забили провизией две тележки. Покупки с трудом разместились в багажнике «Фольксвагена».
Во двор въехали в 14.30. Владимир сразу увидел прогуливавшегося по двору своего заместителя по отделению группы спецназа, старшего лейтенанта Клыкова.
Татьяна среагировала на боевого товарища Полухарова по-своему:
– Ой! Смотри. Незнакомый мужчина. Раньше я его во дворе не видела.
Владимир проговорил, паркуя машину:
– Успокойся. Это мой сослуживец. Бывший сослуживец. Вы поднимайтесь в квартиру с пакетами, которые полегче, а остальное я занесу, как поговорю с товарищем.
Татьяна с дочерью вышли из машины. Девочка ухватила своего мишку, женщина взяла два пакета. И они скрылись в подъезде.
Клыков подошел к Полухарову:
– Привет, командир!
– Здравствуй, Юра! Каким ветром занесло сюда?
– Да вот узнал, что ты вроде как рапорт об увольнении написал?! Это правда?
– Правда.
– Извини, не с того начал. Прими, Володь, мои самые искренние соболезнования.
– Принимаю! Спасибо. Хоть ты из всего отделения выразил сочувствие. Или передаешь его мне от всего коллектива скопом? У остальных одновременно аккумуляторы мобильников сели?
– Ребята просто не знают еще ничего.
– А ты от кого узнал?
– Купавин позвонил.
– Понятно. И попросил тебя встретиться со мной. Поговорить, прощупать настроение, узнать, не изменил ли я решение, которое, вероятно, принял сгоряча, так?
Старший лейтенант отрицательно покачал головой:
– Нет, Вова, не так! Генерал просто позвонил и сказал, какая у тебя беда. Он ни о чем не просил. Сожалел, что все вот так вышло. Но особо не распространялся. Разговор коротким был. Я и решил встретиться с тобой. Приехал, а тебя нет. Вот и прогуливался в ожидании твоего появления. Кстати, ты удивил меня.
Майор поинтересовался:
– Интересно, чем же?
– Женщиной и ребенком. Так как, насколько мне известно, родственников у тебя не осталось, то появление милой и красивой, надо признать, женщины с очаровательной девочкой означает то, что ты решил завязать с холостяцкой жизнью. Я не прав?
– Нет! Ты не прав! Женщина была в хороших отношениях с матерью. Жила в деревне, откуда и я родом. Семейная жизнь не сложилась. Деспот муж, погубивший ее сына, подвергал Татьяну, так ее зовут, изощренным издевательствам. Мать знала об этом. Поэтому перед смертью вытащила женщину с девочкой в Москву. На руках, можно сказать, у Татьяны и умерла мама. В тот вечер, когда мы заняли отсек в ангаре стоянки спецвагона. Генерал узнал о смерти, но ничего не сказал мне. Для него мое участие во второстепенной акции, где ты вполне мог заменить меня, оказалось превыше всего. Я не ожидал подобного от Купавина.