Боулинг-79
Шрифт:
Курьер привез Валерке сценарий.
Назавтра были назначены пробы.
У телепродюсера Велемирской имелись кое-какие связи в киношном мире. И она попросила главного режиссера будущего сериала попробовать суперактера Беклемишева, взяв с того честное благородное слово, что Валерка о ее участии в его судьбе никогда ничего не узнает.
И вот Валерий сидел дома – учил роль. Неужели сбывалась – с опозданием в двадцать с лишним лет – его мечта? И он наконец-то станет настоящим артистом? Он боялся об этом даже думать.
Свою работу в пусконаладке он оставил. Начальники не хотели отпускать
И тут такая оказия – новая роль. Сменившись на стоянке, он бросился учить текст сцены, намеченный для проб.
И вдруг в дверь позвонили.
Чертыхаясь, оттого что его оторвали и сбили эмоциональный настрой, Валерка поплелся к двери. Глянул в глазок.
И, конечно же, сразу узнал его. Даже сквозь мутный глазок, в полутьме коридора.
Он отворил дверь, отступил на три шага.
– Заходи, коли не шутишь.
Володька, конечно, сильно переменился – еще бы, за четверть-то века. И без того плотный, он изрядно погрузнел. Пузо переваливалось через ремень. На волосатых ручищах сверкал перстень с огромным камнем. Лицо, широкое в молодости, теперь превратилось в изрядную будку. На щеках и носу проявились красные пятнышки – отметины то ли атеросклероза, то ли постоянных возлияний. А, возможно, и того, и другого вместе. На башке возникли мощные залысины – которые Вовка своеобразно скрывал, – наголо, по моде новейшего времени, брея голову. В результате общего потолстения и неумеренности в питии и пище глазки его стали совсем крошечными. Впрочем, их силы и блеска хватало, чтобы просверливать в упор лицо и фигуру Валерки, и его скромную прихожую с потемневшими обоями. Гость грубовато спросил:
– Куда идти? На кухню, что ли, как в советские времена?
– Прошу, – Валерка сделал жест радушного хозяина.
В руках Володя держал пакет модного супермаркета. На кухне он выгрузил оттуда самую дорогую водку, коньяк и упаковку черного пива, завезенного из Германии.
– У тебя закусить-то чем найдется?
– Поищем.
Валерка довольно споро (сказался многолетний опыт холостяцкой жизни) выставил на стол рюмочки, пивные кружки, а также вывалил на тарелку нарезку колбас, копченостей и окороков. В какой-то момент создалось впечатление, что и не канули никуда эти двадцать пять лет. Все как в студенческие времена: два друга собрались покеросинить, засандалить, обозначить.
– Помнишь, – спросил Валерка, – как Сашка Лодкин собирал синонимы к слову «выпить»? Сколько он их набрал? Больше ста?
Володя поморщился:
– Ты не отвлекайся. Разливай давай.
– Что ты желаешь пить в это прекрасное летнее утро? Коньяк? Водку? Пивка? Или, может быть, – у меня есть, – шампанского?
– Водяру давай.
Я вообще-то уже много лет в завязке, но по такому случаю.., Валерка разлил по штофам водочку. Водка, принесенная старым товарищем, оказалась ледяной.
Наверное, у него в лимузине имеется холодильник.
– Давай
Володька опрокинул в себя рюмку. Валера последовал его примеру. Выдохнув, отдышавшись и закусив куском ветчины, спросил:
– А почему не чокаясь? Что, кто-то умер?
– Пока нет, – лапидарно ответил Володя.
А потом достал из штанов, из-под рубашки навыпуск, пистолет. Аккуратно положил его на стол. В луче солнца, проникшего сквозь давно не мытые окна, сверкнул огромный бриллиант в его перстне.
Валерка совершенно спокойно спросил:
– Ты что, явился меня убить?
– Боишься?
– Нет, – пожал плечами хозяин.
– Почему?
Глаза Володьки жгли, буравили, просвечивали.
– Может быть, пришла пора. Я прожил долгую, а временами и интересную жизнь.
Гость разлил еще водки. Былые друзья, опять не чокаясь, выпили. Володя заглатывал огненную воду словно ситро, ни на секунду не меняясь в лице.
– Интересную жизнь, говоришь? – усмехнулся он. – Ну да, ну да, – голос его зазвучал саркастически. – Ты пил запойно. Торговал кроссовками в Лужниках. Ездил в шоп-туры за тряпками в Стамбул. Ремонтировал чужие квартиры. Жена десять лет назад изменила тебе с каким-то прохвостом, а живешь ты в панельном доме на краю Москвы. И трудишься сторожем на автостоянке. И платишь за учебу дочери в вузе. А видишься с ней раз-два в месяц. Чаще ее мать не позволяет, да и она сама не рвется… Как видишь, я очень много о тебе знаю… – И протянул саркастически: – Да, у тебя очень-очень интересная жизнь.
– Не тебе судить, – буркнул Валерка.
– А кому же?
– Не знаю кому, но не тебе.
– Почему же не мне-то?
– А ты – ты чем можешь похвастаться? Особняком? Лимузином? Отпуском на Сейшелах?
– И этим – тоже, – деловито кивнул Володя, подхватывая руками и жуя колбасу. Брезгливо поморщился и вытер руки о кухонное полотенце (кухня у Володьки была шесть метров, поэтому достать до полотенца можно было, не вставая с табуретки). – Ты б вилки, что ли, дал. И хлеб.
– Хлеба у меня нет. Вилки – пожалуйста.
Так же, не поднимаясь с места, Валерка достал из ящика и бросил на стол две вилки. Володя налил по третьей.
– Частишь, однокурсничек, – заметил Валера.
– А что – ты пить разучился?
– Говорю ж тебе – я совсем бросил.
– Значит, и со здоровьем у тебя нелады, – с удовольствием произнес гость.
Он заглотнул еще одну рюмку. Создавалось впечатление, что он выполняет предписанный и привычный ритуал, и, изрядно не выпив, просто не может общаться.
– Да во всем у меня лады, – поморщился Валерка. – И радости у меня в жизни было не меньше твоего, уж поверь.
– У тебя-я? – иронически протянул гость. – Ну-ка, ну-ка. Послушаем.
– Да иди ты.
– Значит, нечего сказать.
– Лучше ты, Владимир Батькович, похвастайся: сколько у тебя миллионов. И что тебе пришлось делать на пути к ним. Сколько раз ты предавал. И продавал. Людей – продавал. И хитрил. И – убивал.
– Почему ж так сразу: убивал? – хохотнул Володя.
– Да потому что в нашей стране иначе состояние не наживешь. Я это точно знаю.
Владимир задумался, словно припоминая что-то. Или подсчитывая в уме.